Меню

За что свет не любил пушкина



За что свет не любил пушкина

«Кавалеры первой степени, командоры и кавалеры светлейшего ордена рогоносцев, собравшись в Великом Капитуле под председательством достопочтенного великого магистра ордена, единогласно избрали господина Александра Пушкина коадъютором великого магистра ордена рогоносцев» – такой анонимный пасквиль под заголовком «Патент на звание рогоносца» получили Пушкин в ноябре 1836 года

На что намекали эти строки , гадать не приходилось: в свете давно ходили слухи о романе жены Пушкина красавицы Натальи Гончаровой с молодым французским кавалергардом Дантесом. Оставлять такое письмо без ответа было нельзя. А спасти репутацию можно было только ценой жизни. Своей или обидчика.

Условия дуэли таковы: противники становятся на расстоянии двадцати шагов друг от друга. По знаку , поданному секундантами , каждый делает пять шагов к барьеру. Однако стрелять можно и не доходя до барьера — в любой момент. Чем и воспользовался Дантес. Спустил курок пистолета на расстоянии одиннадцати шагов от противника. И не промахнулся. «Условия дуэли были очень тяжёлые. 10 шагов — это , без преувеличения , смертельная дистанция», — говорит руководитель Департамента культуры г. Москвы , эксперт передачи « Клинический случай» на телеканале « Доктор» Александр Кибовский.

Опасность такой дистанции осознавали все. Есть версия , что секунданты Пушкина и Дантеса намеренно недосыпали пороха в пистолеты , чтобы уменьшить возможные последствия ранения. Но некоторые специалисты уверены , что именно благие намерения секундантов обернулись смертью поэта. «Если бы выстрел был произведён из пистолета с нормальным зарядом пороха , пуля прошла бы навылет. А из-за того что заряд был уменьшен , она застряла в теле поэта», — считает зампредседателя любителей дульнозарядного оружия , эксперт передачи « Клинический случай» на телеканале « Доктор» Игорь Вербовский.

« Пуля вошла в мягкие ткани тела Пушкина в 5 см от передней верхней подвздошной кости. Затем пуля ударилась о крыло подвздошной кости и раздробило крыло с образованием множества осколков. Дальше пуля попала в крестец , раздробив его , и застряла в массе крестца»

Домой раненого Пушкина привезли спустя полтора часа после дуэли. В лечении поэта приняли участие аж восемь врачей , но негласно лечением руководил доктор медицины и хирургии Николай Арендт — лейб-медик семьи Николая I.

В первый вечер и ночь после ранения лечение заключалось в холодном питье и прикладывании примочек со льдом к животу. Так доктора пытались уменьшить кровотечение. Однако к утру появились первые признаки перитонита — воспаления брюшной полости. Тогда Арендт после консилиума с коллегами назначил Пушкину 25 пиявок. Дело в том , что тогдашние врачи считали , что любое воспаление протекает с избытком крови , и при помощи пиявок надеялись остановить воспалительный процесс. «Такое лечение не принесло ничего , кроме вреда. Пиявки высосали около 250 мл крови ( а поэт и так потерял около 2 литров при ранении).

Но главное обвинение , которое звучит в адрес врачей Пушкина: почему не была проведена операция? «хирург мог бы предложить выполнить разрез , чтобы выпустить воздух из раны. Тогда инфекция , которая размножается только в отсутствие воздуха , могла бы от воздуха погибнуть. То есть анаэробная инфекция заменилась бы на аэробную , с которой теоретически можно было бы справиться даже во времена Пушкина».
Но никто из врачей , которые были рядом с Александром Сергеевичем , не решился взять в руки скальпель. 29 января 1837 года поэт умер.

Почему многие восприняли смерть Пушкина « совершенно равнодушно»

Александр Сергеевич Пушкин был вспыльчив и участвовал в дуэлях 30 раз , причем пять раз — вызывали на дуэль его. Много раз дуэли удавалось избежать: её отменяли в последний момент , противники не могли договориться о правилах или перед Пушкиным извинялись. Один из оппонентов — французский офицер Дeгильи просто отказался от дуэли.

Пушкин стрелялся с поэтом Кондратием Рылeeвым , со своим другом Вильгельмом Кюхельбeккeрoм и с офицером Генштаба Александром Зубовым. Каждый раз он стрелял вторым и стрелял в воздух. Разрядить пистолет в противника ему привелось дважды: во время дуэли с офицером егерского полка Семёном Стaровым он промахнулся из-за снегопада , а на поединке с вельможей из Молдавии Теодором Бaлшeм ситуация повторилась. Но 27 января 1837 года случилось непоправимое — во время дуэли Пушкина и поручика Кавалергардского полка барона Жоржа Шарля Дaнтеса француз смертельно ранил поэта , и тот скончался от раны спустя двое суток.

Смерть Пушкина не вызвала всеобщего негодования среди знати императорского двора — слишком мало людей понимали значение его творчества и слишком многие « в позолоченных салонах» отнеслись , по словам княгини Екатерины Николаевной Мещерской , «совершенно равнодушно», а некоторые были даже рады.

Князь Александр Иванович Барятинский , которому было 22 года , только что вернулся с Кавказа , где служил в Кабардинском полку и даже был ранен. Отличался нахальностью , на Кавказ попал после скандала , связанного с именем дочери императора Марии Николаевны. По возвращении получил в награду золоту шпагу с гравировкой « За храбрость».
В круг общения офицера входил и Жорж Дантес , с которыми у него были приятельские отношения. Немудрено , что после смерти поэта Барятинский был целиком на стороне приятеля-француза. Когда Дантес находился на гауптвахте , молодой князь написал ему письмо , в котором огорчался , что не может его посетить из-за « строгости караульных нравов», и заверял в самой искренней дружбе , сочувствовал ему и уверял что так думает не только он , но и вся его семья ( Карамзина и др. «Из писем 1836—1837 года»). Семья князя тогда состояла из его родителей — англомана князя Ивана Ивановича Барятинского , матери Марии Федоровны ( урожденной Келлер) и брата Владимира , которому едва исполнился 21 год и который был сослуживцем Дантеса.
Пушкин для юных офицеров был далек и непонятен , а поддержать своего брата кавалергарда было приятно и почетно.

Граф Нессельроде с супругою

Подозрения в причастности к истории с дуэлью падали и на Министра иностранных дел Российской империи графа Карла Роберта фон Нессельроде , немца по происхождению , одного из самых закоренелых взяточников того времени.
Подозревал причастность Нессельроде и его жены Марии Дмитриевны Нессельроде ( урожденной Гурьевой , самой богатой невесты Санкт-Петербурга) даже император.
Благосклонности графини поэт лишился в тот самый миг , как написал эпиграмму о её отце Дмитрии Александровиче Гурьеве , в которой были и строки про то , что « Гурьев грабил весь народ». Сама графиня также становилась мишенью эпиграмм поэта. Она оказалась злопамятной , и вряд ли обитатели ее салона сожалели о смерти поэта.
Статс-дама пользовалась своим влиянием , чтобы разрушать и создавать репутации , и имела связи с французской знатью. Она приблизила к себе барона Геккерна , приемного отца Дантеса , а затем и самого Дантеса , была посаженной матерью на свадьбе француза.
Пушкин ненавидел её за бесцеремонность , вмешательство в дела семьи , а однажды прямо нагрубил ей. Он подозревал , что именно она научила кого-то прислать ему « Диплом рогоносца».

Читайте также:  Просто еще одно чудо света

Идалия Григорьевна Полетика ( урожденная Обертей) была еще одной женщиной , которая поддержала Дантеса и считала , что поэт получил по заслугам.
Внебрачная дочь графа Григория Александровича Строганова , она была троюродной сестрой Натальи Николаевны Пушкиной ( Гончаровой) и ненавидела поэта всем сердцем. Причиной стала её отвергнутая любовь и злые шутки Александра Сергеевича: он написал ей письмо с признанием в любви и пометил его 1 апреля. Письмо было зачитано вслух при большом стечении народа , что не на шутку взбесило женщину.
По стечению обстоятельств муж Идалии служил в одном полку с Дантесом. Идалия охотно посещала дом Екатерины Дантес после дуэли , выражая поддержку. В одном из писем к мужу Екатерина писала , что Идалия « плакала как безумная» из-за того , что не смогла проститься с убийцей поэта. Своей ненависти она осталась верна всю жизнь. Когда в Одессе , где она доживала дни , поставили памятник поэту , она поехала к нему , чтобы плюнуть « на изверга».

Оправдывали Дантеса и знакомые поэта. Члены кружка Карамзиных открыто поддерживали авантюриста и поощряли его. Дочь знаменитого историка Софья Николаевна Карамзина писала в письме к близким о том , что она « рада , что Дантес совсем не пострадал», и что если уж Пушкину суждено было стать его жертвой , то пусть это будет единственная жертва дуэли. Она высказывала опасения , что француза теперь могут судить и сурово наказать: «мне бы хотелось , чтобы ему не было причинено ничего дурного».
Еще один член семьи Карамзиных , Андрей Николаевич , знавший Пушкина , Гоголя и Лермонтова , общался с семьей рокового француза в Висбадене летом 1837 года и умилялся , что Дантес находит и среди русских людей защиту , что он «честный и благородный человек», правда тут же Карамзин оговаривался: «насколько мне кажется».

Подозревали в написании « Диплома рогоносца» «золотую молодежь» того времени , например , 23-летнего князя Ивана Сергеевича Гагарина и 21-летнего князя Петра Владимировича Долгорукова.
Однако экспертиза XX века показала , что они письма не писали. Но вряд ли богатые прожигатели жизни в 1837 году понимали , кого потеряла Россия.

Источник

«Вся жизнь Пушкина – это движение от тьмы к свету» (+ВИДЕО)

Беседа с протоиереем Артемием Владимировым о творчестве А.С. Пушкина и его судьбе

По давно установившейся традиции 6 июня в нашей стране широко отмечается день рождения А.С. Пушкина как праздник поэзии и русской литературы. Справедливости ради надо заметить, что Пушкин родился не в этот день: при переводе дат с юлианского календаря на григорианский 26 мая – день рождения поэта – придется на 8 июня.

Тем не менее, именно 6 июня в поддержание доброй традиции пушкинских дней мы публикуем материал, посвященный поэту, – беседу с протоиереем Артемием Владимировым, филологом по светскому образованию, – о Промысле Божием в жизни Пушкина, о том, каким было отношение поэта к вере и Богу, почему он «наше всё» и какие уроки могут извлечь взрослые из его сказок.

– Отец Артемий, большое спасибо, что согласились ответить на вопросы портала «Pravoslavie.ru». Сегодня хотелось бы поговорить об Александре Сергеевиче Пушкине. И первый вопрос такой: всем известны слова: «Пушкин – это наше всё». А почему Пушкин – наше всё? И что это такое – «наше всё»?

– Пушкин, несомненно, наше «всё». Но до этого «всего» еще нужно дорасти, в это «всё» еще нужно войти, усвоить его. Чтобы, глядя на нас из своего прекрасного далека, Александр Сергеевич сказал: а это наш, это мой, это свой. Увы, отдельные изречения, крылатые выражения могут затираться и терять свое сущностное значение.

Мы живем в совершенно удивительное, хотя и тревожное и страшное время. Но для меня это время воскрешения Русского мира. Не в политическом, геополитическом, экономическом планах, а прежде всего в планах душевном и духовном. Александр Сергеевич Пушкин в полноте его наследия и олицетворяет собой Русский мир, прекрасную, многогранную, высокую и низкую, безграничную Россию. Он выражает собой русский дух. Что я под этим имею в виду? Его творчество кристально ясно, просто и вместе с тем невероятно богато. Его дух, несмотря на воспетую Александром Сергеевичем хандру и сплин, – это дух бодрости и радости, соответствующий мышлению и тонусу русского православного человека. Он совершенно открыт народу, царствам, культурам, эпохам, которые вбирает в себя и которые, в силу творческого гения, запечатлевает в больших и малых формах, делая и нас причастными Мадриду XVII века, средневековым сценам, XVIII веку российской истории… И, внимательно читая, перечитывая, изучая А.С. Пушкина, его драмы, его исторические повести, его стихотворения, мы соприкасаемся с великой Россией и сами становимся ее носителями.

– Отец Артемий, а какое место, на ваш взгляд, занимает Пушкин в мировой культуре? Мы знаем, что зарубежные писатели зачитывались Достоевским, восхищались Толстым. А как с Пушкиным?

– Зачитывались и зачитываются. Названные вами великие писатели Русской земли концептуальны, идеологичны. Каждый из них пытается отразить, запечатлеть своего рода учение. Федор Михайлович ближе к христианскому субстрату, Толстой предлагает нам христианство, лишенное корней, окрашенное в своеобразное морализаторство. Но и тот, и другой активно поучают, назидают. Александр Сергеевич совершенно иной. Нет прямой дидактики, нет стремления достучаться и стучать по виску читателя. Он настолько ненавязчив, прост, ясен и прекрасен, что его произведения – от сказок до романа в стихах – желанны и любимы и младенцами, и гимназистами, и 104-летней моей прихожанкой, рабой Божией Ниной, которая не помнит ничего из окружающей жизни, но помнит наизусть роман «Евгений Онегин».

Читайте также:  Бахрейн какая часть света

Творческий метод Александра Сергеевича Пушкина заключается в том, чтобы вобрать в себя все полноцветие, полнозвучие мира и дать возможность читателю прикоснуться к этому, к преданьям старины глубокой, чтобы он, читатель, сам оценил, сам выбрал то, что для него будет неотъемлемым достоянием и сокровищем его сердца. Поэтому у каждого из нас свой Пушкин. И каждый пытается то или иное притяжательное местоимение к нему прицепить.

– У Пушкина была очень яркая, насыщенная, пестрая жизнь. В дни сомнений он написал стихотворение «Дар напрасный, дар случайный…» На ваш взгляд, каково было его отношение к Богу?

– Чтобы ответить на этот вопрос, нужно перечитать всего Пушкина, не отождествляя автора с лирическим героем того или иного стихотворения. И думается, лучше всего об отношениях Александра Сергеевича Пушкина с Господом сказал другой священник – из Конюшенной церкви на Мойке. Пожилой батюшка, который удостоился исповедовать поэта на смертном одре. Выйдя со слезами от него, он сказал тем, кто тогда окружал Пушкина: Жуковскому, Александру Тургеневу, кому-то из прекрасных дам… он сказал: «Я хотел бы так сам раскрыть душу Богу. Я не кривлю душой – я видел много слезных признаний. Эта душа пред Богом чиста и искренна». А конец – делу венец.

Но для того, чтобы прийти к такой исповеди и, как блудному сыну, взойти в небесное отечество… «Выше, выше. » – говорил поэт перед смертью, – наверное, нужно было исходить сотни троп, плутать в лабиринтах и биться головой об стену, наткнувшись на какой-то тупик. Вся жизнь Пушкина – это движение от тьмы к свету, от заблуждения к истине, это катарсис, который он обрел уже в последние годы своей жизни.

– Есть такое замечание, что Пушкин мог, учитывая свое положение, свой статус, позвать митрополита принять его исповедь. А он позвал простого священника, того, кто был поблизости…

«Какого батюшку пригласить?» – «Любого». Это значит, что Пушкин имел веру во священство

– Да, так. Но вы, конечно, помните, что Пушкин тяготился статусностью, если она говорила о каком-то ранжире, о каком-то мундире, о каком-то футляре. Это был настолько живой человек, что он переливался через всякую статусность. В нем, видимо, была вера русской души – души, которая, оказавшись между бытием и небытием, оказавшись на грани земного бытия, на вопрос: «Какого батюшку пригласить?» – отвечает: «Любого». Это значит, что он имел веру во священство, носителем которого могли быть самые разные люди. Ему было важно другое – предстать пред лице Господа в лице священника. А какое именно будет это лицо – его не интересовало.

– Давайте поговорим о сказках Пушкина. У вас есть замечательная книга о двух сказках поэта – «О мертвой царевне и семи богатырях» и «О золотой рыбке», где вы очень подробно комментируете их текст, открываете удивительные детали… Скажите, в чем значение сказок Пушкина? И вообще зачем он их писал?

– Пушкин был плоть от плоти и кость от кости русского народа. Арина Родионовна жила в нем как сказительница, рассказчица. Он любил русскую культуру во всех ее проявлениях – от частушек и духовных стихов до церковной музыки. И он, как настоящий и многогранный художник, не прошел мимо ни одного жанра литературного творчества. В этом смысле Пушкин – не Сергей Михалков, который писал нарочито для пионеров, заполняя определенную нишу читательского спроса. Сказки Пушкина читают и дети, но и взрослые – моя 84-летняя мама помнит наизусть, в частности, «Сказку о царе Салтане». И вы, вероятно, заметили, что в комментариях к «Сказке о золотой рыбке» я размышляю о совершенно взрослых вещах, находя бесценные нравственно-этические сокровища, скрывающиеся за художественным образом.

Пушкин по внутренней потребности писал эти сказки, хотя, наверное, и иные цели были. Я тоже маленький литератор, у меня тоже есть сказки, и я, когда пишу, с одной стороны, знаю конкретного адресата, а с другой – понимаю, что они были бы интересны и простецам, и мудрецам.

И до сих пор я поражаюсь старику из «Сказки о золотой рыбке». Вот он, возвращаясь с самого синего моря, влачит свой невод тяжелый, идет холодный, голодный – а старуха стоит подбоченившись в дверном проеме, без всякой улыбки, и говорит: «Чего пришел? Невод-то пустой! Иди назад и с пустыми руками не возвращайся. Проси у рыбки стиральной машины!» И вместо того, чтобы пригрозить полешком или хотя бы огрызнуться, как, наверное, каждый из нас сделал, по крайней мере поставил бы ее на место… он побрел назад к синему морю, которое уже слегка волновалось: «Совсем плохо что-то моей старухе! Какую-то травку не ту съела, кинзу или петрушку, но просит несбыточных дел…» – «Успокойся, мой старче». Как же именуется эта добродетель? Здесь и кротость, укрощение страсти гнева, здесь и удивительное смирение, потому что он чувствует свою вину: невод пустой, ничего не принес он старухе… И какая это покорность Промыслу Божиему.

– И вот еще что хочется отметить: старик честно говорит: «У меня была встреча с золотой рыбкой». Мне очень понравилось ваше рассуждение о важности доверительных отношений, важности рассказывать, что у тебя болит, с чем ты столкнулся…

Отец Артемий, какое у вас самое любимое произведение Александра Сергеевича Пушкина?

– Я, будучи учителем русского языка и литературы, далеко от школьной программы не отклоняюсь. А самое зрелое прозаическое произведение Пушкина – «Капитанская дочка»; на мой взгляд, тут в образе Машеньки Мироновой отразилось искание поэтом идеала русской души. Недавно, перечитывая «Капитанскую дочку», я обратил внимание: какой же красивый характер Петруши Гринева! Этот барчук не дрогнул, глядя в лицо смерти, видя перед собой разнузданных, диких, не боящихся проливать кровь, бритых калмыков, татар, собравшихся вокруг своего батьки Пугачева. Думаю, можно бесконечно вчитываться в это произведение и открывать новые и новые пласты, золотые жилы – вместе с нашими детьми, подростками, студентами. Это, действительно, вершина его творчества.

Читайте также:  Фары дальнего света wesem ho2

А что у Пушкина худо, кроме того, от чего он сам отрекся? Сейчас я готовлю к изданию книгу «Маленькие трагедии глазами священника» и размышляю над дон Гуаном, над поведением донны Анны, наблюдаю, как старый барон сражается с главным героем «Скупого рыцаря» – собственным сыном, открываю какие-то метафизические глубины в «Пире во время чумы» и гимне чуме Вальсингама. Пользуясь, кстати, лучшим словесным духовным литературным справочником по произведениям Пушкина – это, конечно, книга Валентина Семеновича Непомнящего, замечательного и харизматичного литературоведа, которому, я думаю, уже давно Александр Сергеевич пожал, простирая оттуда, из вечности, руку.

– Отец Артемий, а как относиться к трагической гибели Пушкина? Да, он вступился за жену, но ведь дуэли же запрещены…

– Насколько я чувствую и понимаю, это был такой гордиев узел, разрубить который иначе наш безвременно ушедший из земной жизни поэт уже не мог. Простите, но он не мог вылезти из собственной кожи, выступить из русла понятия чести, кодекса чести дворянина. И оскорбленное его самолюбие требовало сатисфакции.

В обстоятельствах гибели Пушкина я вижу Промысл, который каждого из нас хочет вывести на орбиту спасения

Мы можем оценивать дуэль как таковую, вместе с митрополитом Филаретом согласиться, что тут сопряжение нескольких смертных грехов: гордости, убийства, самоубийства. Это действительно так. Но когда мы сталкиваемся с космосом личности Пушкина, мы не выносим суждение, а наблюдаем, размышляем. И мне кажется, что гибель поэта, этот трагический финал его жизни можно сравнить с метеоритом, который летит по определенной траектории; и, с одной стороны, эта траектория – собственное произволение человека, а с другой стороны, это Промысл, который каждого из нас хочет вывести на орбиту спасения. Наблюдая за траекторией жизни Пушкина, я думаю, что его трагическая гибель была в нее заложена – обусловлена, спровоцирована грехами его юности. Потому что действительно были плотские падения, множественные падения. А это – хочешь, не хочешь – но убийство. И собственной души, и души той жертвы, которая невольно или с восторгом отдается тебе в плен. И души обесчещенного и обманутого мужа. И наш поэт с омерзением, с отвращением, как он пишет, взирал на прожитую им жизнь. Его сердце сжималось в ужасе, но строк этих он не стирал, не мог уже переделать свою жизнь, точнее – не мог переделать своего прошлого, но мог найти пристань целомудрия в семье. И он пытался отождествить идеал, эталон женской красоты с образом Натальи Николаевны, но она принадлежала своему веку и не могла избежать определенных условностей, сопряженных с великосветской жизнью. Кончина Пушкина мне видится как логический итог прежних вех его земного бытия, а с другой стороны, она открывает нам чудо Промысла Божия, который самые худые наши дела и ошибки, подчас смертельные, обращает к благим последствиям. И благое последствие – это его спасенная душа, спасенная через подвиг покаяния и смиренного принятия предсмертных страданий.

– Отец Артемий, на ваш взгляд, какие произведения должен прочитать каждый житель нашей страны – и ребенок, и взрослый человек? Какой должна быть «обязательная программа» классики?

– Такие программы уже составлены. Есть и светские концепции, присутствует такой ликбез и в православном мире. Но для меня, как гражданина, христианина, священника, учителя, помимо «Капитанской дочки», если говорить не только об Александре Сергеевиче Пушкине, это, безусловно, «Преступление и наказание» Достоевского, не изъятое, по счастью, до сих пор из школьной программы. Далее, это, может быть, те произведения, которые приобщают детей к славе русского оружия: «Бородино» и «Севастопольские рассказы» Льва Николаевича Толстого. Конечно, в эту программу должны быть включены и те авторы, которые были несправедливо обойдены вниманием, например «Детство Багрова-внука» С.Т. Аксакова – произведение, которое раскрывает совершенно неведомую нам Россию, совершенно неведомый нам ее лик через воспоминания мальчика о его давно ушедшем детстве. Наследие русских писателей очень обширно.

Однако куда денешься без «Робинзона Крузо», может быть, купированного, но одновременно при этом и без купюр, заботливо выстриженных советскими цензорами. Робинзон Крузо молился Господу Богу, поэтому не попал в качестве жаркого дикарям. Конечно же, любимая мной сказка Ханса Кристиана Андерсена «Снежная королева», ибо Герда вывела Кая из «компьютерной зависимости», сердцем, импульсами своей души согрела его зомбированное сердце, а Кай в моем восприятии – это современный мальчик, который провалился в компьютерный андеграунд. У меня даже есть своя поэтическая версия «Снежной королевы», в следующий раз я ее прочитаю нашим телеприхожанам.

– Отец Артемий, хотелось бы попросить вас прочитать что-нибудь из Пушкина.

(Берет в руки книгу.) Вот, открылось как бы случайно… Пушкин – великий мыслитель, и поэтому в мелочах, в чем-то будничном, моментальном он прозревает вечный смысл, но его нужно разгадать. Итак, «Стихи, сочиненные ночью во время бессонницы»:

Мне не спится, нет огня;
Всюду мрак и сон докучный.
Ход часов лишь однозвучный
Раздается близ меня.
Парки бабье лепетанье,
Спящей ночи трепетанье,
Жизни мышья беготня…
Что тревожишь ты меня?
Что ты значишь, скучный шепот?
Укоризна или ропот
Мной утраченного дня?
От меня чего ты хочешь?
Ты зовешь или пророчишь?
Я понять тебя хочу,
Смысл я в тебе ищу…

– Отец Артемий, от лица редакции портала «Pravoslavie.ru» и наших читателей и зрителей благодарим вас за эту возможность встретиться с вами.

– Ну, кто кому благодарен, история разберется. Это я чувствую себя сегодня облагодетельствованным.

Источник

Adblock
detector