Меню

Света когда спящий проснется



Когда Спящий проснется. Герберт Уэллс

Содержание

1. БЕССОННИЦА

Как-то днем во время отлива мистер Избистер, молодой художник, временно остановившийся в Боскасле, отправился к живописной бухте Пентаргена, намереваясь осмотреть тамошние пещеры. Спускаясь по крутой тропинке к Пентаргену, он неожиданно наткнулся на человека, сидевшего на выступе скалы; человек этот был, по-видимому, в большом горе. Руки его бессильно лежали на коленях, воспаленные глаза были устремлены в одну точку, а лицо мокро от слез.

Заслышав шаги Избистера, незнакомец оглянулся. Оба смутились, особенно Избистер; чтобы прервать неловкое молчание, он глубокомысленно заметил, что погода не по сезону жаркая.

— Невероятно, — согласился незнакомец и секунду спустя добавил как бы про себя: — Я никак не могу уснуть.

Мистер Избистер остановился.

— Неужели? — спросил он, всем своим видом выражая сочувствие.

— Вы не поверите, я не сплю уже шесть суток, — заявил незнакомец, устало глядя на Избистера, и вяло взмахнул рукой, как бы подчеркивая сказанное.

— Обращались вы к доктору?

— Конечно. Но все без толку. Лекарства. Моя нервная система. Они хороши для других. Это трудно объяснить. Но я не могу принимать. лекарства в больших дозах.

— Это усложняет дело, — заметил Избистер.

Он нерешительно топтался на узкой тропинке, не зная, что предпринять. Очевидно, незнакомец не прочь был побеседовать. Естественно, что при таких обстоятельствах мастер Избистер решил поддержать разговор.

— Сам я никогда не страдал бессонницей, — сказал он непринужденным тоном, — но думаю, что против нее можно найти какое-нибудь средство.

— Я не могу рисковать, — утомленно сказал незнакомец и отрицательно покачал головой.

— Ну, а физические упражнения? — нерешительно начал Избистер, переводя взгляд с изможденного лица собеседника на его костюм туриста.

— Уже испробовано. Пожалуй, это и неразумно. Из Нью-Куэя я пошел пешком по берегу; прошагал несколько дней. К нервному расстройству присоединилась еще физическая усталость. Причина этой бессонницы — переутомление, неприятности. Видите ли.

Он словно бы изнемог и замолчал. Исхудалой рукой он потер себе лоб. Затем продолжал, будто разговаривая сам с собой:

— Я одинок, скитаюсь по свету и нигде не нахожу себе места. У меня нет ни жены, ни детей. Кто это назвал бездетных мертвым сучком на дереве жизни? У меня нет ни жены, ни детей, никаких обязанностей. Никаких желаний. Наконец я нашел для себя дело. Я сказал себе, что должен это сделать, должен побороть свою вялость. Я начал принимать лекарства. Боже, сколько истребил я этих лекарств! Не знаю, приходилось ли вам чувствовать когда-нибудь тяжесть своего тела, как оно настойчиво требует от нас внимания, сколько берет времени. Время. Жизнь! Ведь мы живем урывками; мы должны есть, и после еды появляется ощущение приятной сытости или же неприятной. Мы должны дышать свежим воздухом, а не то наш разум цепенеет, заходит в тупик и проваливается в бездну. Тысячи разнообразных развлечений, а затем нами овладевают дремота и сон. Человек, кажется, живет только для того, чтобы спать. Какая незначительная часть суток принадлежит в действительности человеку даже в самом лучшем случае! А тут еще эти ложные друзья человечества, эти пособники смерти, алкалоиды, которые перебарывают естественную усталость и убивают сон: черный кофе, кокаин.

— Понимаю, — заметил Избистер.

— Я делал то, что хотел, — продолжал незнакомец с раздражением в голосе.

— И теперь за это расплачиваетесь?

Оба собеседника некоторое время молчали.

— Вы не можете себе представить, до чего мне хочется спать; это похоже на голод, на жажду. Все эти шесть бесконечно длинных суток с тех пор, как я кончил свою работу, у меня в мозгу водоворот, бурный, непрерывный, хаотический поток мыслей, ни к чему и никуда не ведущий, стремительно засасывает меня в бездну. В бездну, — добавил он, помолчав.

— Вам необходимо уснуть, — сказал Избистер решительно и с таким видом, будто он нашел верное средство. — Совершенно необходимо.

— Мой разум необычайно ясен. Так никогда не было. И тем не менее я сознаю, что меня затягивает водоворот. Сейчас.

— Приходилось вам видеть, как исчезает какой-нибудь предмет в водовороте? Расстаться с солнечным светом, с рассудком.

— Однако. — перебил его Избистер.

Незнакомец протянул руку, глаза его стали безумными, и он крикнул:

— Я должен покончить с собой. Хотя бы у подножия этого мрачного обрыва, где зеленая зыбь клокочет белой пеной, куда стекает этот ручеек. По крайней мере там. сон.

— Это безрассудно, — возразил Избистер, напуганный истерическим взрывом незнакомца. — Уж лучше попробовать лекарства.

— Зато там сон, — твердил незнакомец, не слушая.

Избистер посмотрел на него, и ему пришло в голову: уж не сама ли судьба свела их сегодня друг с другом?

— Совсем не обязательно, — сказал он. — Около Лулвортской бухты есть обрыв такой же высокий, оттуда упала маленькая девочка — и осталась жива. Она и по сей день здорова и невредима.

— На них можно проваляться со сломанными костями всю ночь напролет, и волны будут обдавать вас холодным душем. Недурно?

Их взгляды встретились.

— К сожалению, ваш способ не выдерживает критики, — продолжал Избистер с сардонической усмешкой. — Для самоубийства ни эта скала, ни другая не годится, — это я говорю, как художник, — он засмеялся, — слишком уж отдает плохим любительством.

— Но что же тогда? — сказал незнакомец в замешательстве. — Что же еще? Разве можно сохранить рассудок, если все ночи.

— Вы шли один по берегу?

— Ну и глупо сделали. Надеюсь, вы не обидитесь на мои слова? Один! Вы же сами сказали, что физическое утомление — это не лекарство для уставшего мозга. И кто это вам посоветовал? Что ж тут удивительного! Идти одному, над головой солнце, вас томит жара, усталость, одиночество — и так в продолжение целого дня. А затем вы, наверное, ложились в постель и попытались заснуть. Не так ли?

Избистер замолчал и участливо посмотрел на больного.

— Посмотрите на эти скалы! — вдруг воскликнул незнакомец в порыве отчаяния. — Посмотрите на это море, которое волнуется и сверкает уже много-много веков. Посмотрите на белые брызги пены около этой скалы! На этот голубой свод, откуда льются ослепительные лучи солнца. Это ваш мир. Он вам понятен, вы наслаждаетесь им. Он согревает, поддерживает вас, он восхищает вас. Но для меня. — Он поднял голову, лицо его было мертвенно-бледным, глаза мутные и красные, губы бескровные. — Глядя на эту красоту, я еще острее чувствую, как я несчастен. Как ни прекрасен мир, я ни на минуту не забываю о своем несчастье, — прошептал он.

Читайте также:  Галактический союз сил света последнее новое послание источника

Избистер взглянул на дикую живописную картину залитых солнцем скал, а затем на мрачное лицо незнакомца. Несколько мгновений Избистер стоял молча. Потом встрепенулся и сделал нетерпеливое движение.

— К вам вернется сон, — сказал он, — и вы перестанете так мрачно смотреть на мир, помяните мое слово.

Теперь он уже был уверен, что эта встреча не случайна. Еще полчаса назад он чувствовал скуку и пустоту. Теперь же ему предстояла трудная и благородная задача. Он тотчас же принял решение. Прежде всего этот несчастный нуждается в дружеском участии.

Избистер примостился на краю мшистого утеса рядом с неподвижно сидевшим незнакомцем и изо всех сил начал развлекать его. Но тот словно погрузился в апатию; он угрюмо смотрел на море и лишь коротко отвечал на вопросы Избистера, однако не выказывал неудовольствия по поводу непрошеного сочувствия. Казалось, он даже был рад этому, и когда Избистер, видя, что разговор не клеится, предложил подняться наверх и вернуться в Боскасль, чтобы полюбоваться на Блэкапит, он охотно согласился. На полпути он принялся разговаривать сам с собой, а потом внезапно повернул к Избистеру свое мертвенное лицо.

— Чем же это все кончится? — спросил он, сделав слабый жест рукой. — Чем же это все кончится? Все идет кругом, кругом, кругом. Все непрестанно вертится, вертится, вертится.

Остановившись, он очертил рукой круг в воздухе.

— Отлично, дружище, — сказал Избистер с видом старого приятеля. — Не мучайте себя понапрасну. Положитесь на меня.

Незнакомец отвернулся и опустил руку. Они продолжали подниматься по узкой тропинке, змеившейся на краю обрыва, направляясь к мысу за Пенэлли; страдающий бессонницей человек шел впереди Избистера, он то и дело жестикулировал, роняя бессвязные, отрывочные слова. Дойдя до мыса, они остановились на том месте, откуда открывается вид на мрачный, таинственный Блэкапит, и незнакомец присел отдохнуть. Как только тропинка стала шире, они пошли рядом, Избистер возобновил разговор. Он только что начал распространяться о затруднениях, с которыми сталкивались в непогоду при постройке Боскасльской гавани, как вдруг спутник перебил его.

— Моя голова совсем не та, что раньше, — проговорил он, для большей выразительности подкрепляя слова жестами. — Совсем не та, что раньше. Я чувствую какое-то давление, тяжесть. Нет, это не сонливость. Это похоже на тень, глубокую тень, внезапно и быстро падающую на что-то живое, деятельное. Все кружится и погружается во мрак, во мрак. Полный сумбур мыслей и водоворот, водоворот. Я не могу этого выразить. Я с трудом могу сосредоточиться и говорить с вами об этом.

Видимо, ослабев, он остановился.

— Не утруждайте себя, дружище, — сказал Избистер. — Мне кажется, я понимаю вас. Во всяком случае, нет никакой надобности рассказывать об этих вещах.

Незнакомец начал протирать себе глаза. Избистер попытался было поддержать разговор, потом у него мелькнула новая мысль.

— Пойдемте ко мне, — предложил он, — посидим и покурим. Я покажу вам мои наброски Блэкапита. Хотите?

Незнакомец покорно встал и пошел за ним вниз по склону.

Движения его были медленны и неуверенны, и Избистер слышал, как он спотыкался, спускаясь с горы.

— Войдемте ко мне, — пригласил Избистер. — Не хотите ли сигарету или чего-нибудь спиртного? Вы употребляете крепкие напитки?

Незнакомец в нерешительности остановился у садовой калитки. По-видимому, он не отдавал себе отчета в своих действиях.

— Я ничего не пью, — медленно произнес он, поднимаясь по садовой дорожке. — Нет, — повторил он спустя минуту, — я ничего не пью. Все кружится, все вертится колесом.

Споткнувшись на пороге, он вошел в комнату, точно слепой.

Затем тяжело опустился, почти упал в кресло. Наклонился вперед, сжал лоб руками и замер. Из груди его вырвался сдавленный вздох.

Избистер суетился с растерянным видом, какой бывает у неопытных хозяев, произнося отрывочные фразы, которые почти не требовали ответа. Он взял папку, потом переложил ее на стол и посмотрел на часы, стоявшие на камине.

— Надеюсь, вы не откажетесь поужинать со мной, — сказал он, держа в руке незакуренную сигарету и думая, что гость его, вероятно, страдает от злоупотребления наркотиками. — Могу вам предложить только холодную баранину, но она прямо великолепная. По-уэльски. И еще, кажется, сладкий пирог.

Он дважды повторил приглашение.

Незнакомец молчал. Избистер остановился со спичкой в руке и взглянул на своего гостя.

Тот продолжал молчать. Избистер выронил спичку и, так и не закурив, положил на стол сигарету. Казалось, незнакомец задремал. Избистер взял папку, открыл ее, снова закрыл; он колебался, говорить ему или нет.

— Быть может. — начал он шепотом.

Он взглянул на дверь, потом на гостя в кресле. Затем осторожно, на цыпочках, оглядываясь на своего гостя, вышел из комнаты, бесшумно закрыв за собой дверь.

Наружная дверь оставалась открытой; Избистер вышел в сад и остановился возле куста волчьего аконита. Отсюда через открытое окно он мог видеть незнакомца, неподвижно сидящего все в той же позе.

Проходившие по дороге дети остановились и с любопытством глядели на художника. Какой-то моряк обменялся с ним приветствиями. Избистер подумал, что его выжидательная поза привлекает внимание прохожих, и решил закурить: так у него будет более естественный вид. Он вытащил из кармана трубку и кисет и принялся медленно набивать ее табаком.

— Странно, — прошептал он с некоторым неудовольствием. — Во всяком случае, надо дать ему выспаться.

Энергичным движением он зажег спичку и закурил.

В этот миг он услыхал шаги своей квартирной хозяйки, которая выходила с зажженной лампой из кухни. Он обернулся и, помахав ей трубкой, успел остановить ее на пороге в гостиную. Так как она ничего не знала о его госте, то он постарался шепотом объяснить ей, в чем дело. Хозяйка ушла со своей лампой обратно в кухню, по-видимому, не вполне ему поверив.

Он покраснел и, чувствуя какую-то неловкость, притаился за углом веранды.

Избистер выкурил всю трубку. В воздухе начали реять летучие мыши. Наконец любопытство взяло верх, и он осторожно, на цыпочках, вернулся в темную гостиную. Открыв дверь, он на минуту приостановился. Незнакомец по-прежнему неподвижно сидел в кресле, его силуэт вырисовывался на фоне окна. Было тихо, только издалека доносилось пение матросов на судах, перевозящих графит. Стебли аконита и дельфиниума, прямые и неподвижные, смутно вырисовывались на темном фоне холмов. Внезапно Избистер вздрогнул, перегнулся через стол и стал прислушиваться. Неясное подозрение перешло в уверенность. Удивление сменил страх.

Он не слышал дыхания сидящего в кресле человека.

Избистер медленно и бесшумно обошел стол, он дважды останавливался, прислушиваясь. Положил руку на спинку кресла и нагнулся, почти касаясь головы незнакомца.

Читайте также:  Домашние цветы которые не требуют много света

Желая заглянуть ему в лицо, Избистер нагнулся еще ниже. Потом вздрогнул и вскрикнул. Вместо глаз он увидел только белки.

Взглянув еще раз, он понял, что веки раскрыты, но зрачки закатились вверх. Избистер не на шутку испугался. Уже не считаясь с необычным состоянием незнакомца, он схватил его за плечо и потряс.

— Вы спите? — крикнул он громким голосом. — Вы спите?

Он уже не сомневался, что незнакомец мертв.

Избистер внезапно засуетился. Он стал метаться по комнате, наткнулся на стол и позвонил.

— Принесите, пожалуйста, поскорее лампу! — крикнул он в коридор. — Моему приятелю дурно.

Затем он вернулся к неподвижно сидевшему незнакомцу, потряс его за плечи и окликнул. Скоро комната осветилась желтоватым светом лампы, которую внесла встревоженная и удивленная хозяйка. Лицо Избистера было бледно, когда он повернулся к ней.

— Необходимо позвать доктора, — сказал он. — Это или смерть, или обморок. Есть здесь в деревне доктор? Где я могу найти доктора?

Источник

Герберт Уэллс «Когда Спящий проснётся»

Когда Спящий проснётся

When the Sleeper Wakes

Другие названия: The Sleeper Awakes / Когда проснётся Спящий; Когда спящий пробудится; Когда человек проснётся; После двухвекового сна; После дождика в четверг; После дождика в четверг. Когда спящий проснётся; Сон и пробуждение м-ра Грагама; Спящий пробуждается

Язык написания: английский

Перевод на русский: Л. Глазов (Сонъ и пробуждение м-ра Грагама) , 1901 — 1 изд. В. Готвальт (Когда спящий пробудiтся) , 1909 — 1 изд. Э. Пименова, М. Шишмарёва (Когда Спящий проснется, Спящий пробуждается) , 1911 — 9 изд. Е. Прейс (Спящий пробуждается) , 1919 — 1 изд. Е. Бирукова (Когда Спящий проснется) , 1956 — 9 изд. И. Левшин (Спящий просыпается) , 1996 — 2 изд. А. Горский (Когда проснется Спящий) , 2002 — 2 изд.

  • Жанры/поджанры: Фантастика( Антиутопия | «Мягкая» (гуманитарная) научная фантастика )
  • Общие характеристики: Социальное | Философское
  • Место действия: Наш мир (Земля)( Европа( Западная ) )
  • Время действия: Близкое будущее
  • Сюжетные ходы: Становление/взросление героя
  • Линейность сюжета: Линейный
  • Возраст читателя: Любой

Грэхэм не мог заснуть несколько дней, он испробовал все средства, но все напрасно. Когда же ему наконец-то удалось заснуть, оказалось, что его сон продлился двести лет. За это время в мире произошло очень многое, даже нашествие марсиан, но главное было то, что за прошедшее время его капитал, благодаря умелой политике опекунов, достиг баснословных размеров. Грэхэм оказался практически властелином мира. Вот только его пробуждение помешало Белому совету, органу который правил его состоянием, а значит и миром. И теперь Спящему предстоит сделать выбор — какая судьба ждет этот мир дальше.

«The Sleeper Awakes» (1910) — новая редакция романа «When the Sleeper Wakes».

Издания на иностранных языках:

Доступность в электронном виде:

Robin Pack, 13 июля 2008 г.

«Спящий» остается одной из самых недооцененных книг Уэллса, которую, на первый взгляд, затмевают ужастик «Человек-Невидимка» и приключенческая фэнтези «Машина Времени». А между тем, «Спящий. » — книга в истории фантастики ключевая по многим параметрам.

Это, во-первых, корни современной фантастики о будущем. Перед нами — полноценный образ «мира завтрашнего дня», живой и действующий. Предшественники Уэллса, даже Жюль Верн, не заходили дальше «занимательной механики» в описании технических диковинок XXI века, да шуточных прогнозов о городах, погребенных под тоннами навоза (а это приписывают Менделееву). Уэллс же создает настоящее общество со всеми его классами — правящими и угнетенными, и систему поддержания порядка в этом хрупком равновесии. И точно взвешенное соответствие между уровнем развития технологии и уровнем развития общества.

Во-вторых, «Спящий» — первая крупная антиутопия. Не будь «Спящего», не было бы «Мы», «451 по Фаренгейту», «1984» и «Дивного Нового Мира». Да, будущее по Уэллсу — это не золотой век утопистов! Мир поделен на классы, одетые строго согласно своему положению в разноцветные робы, а зомбо-пресса поддерживает в них иллюзию, что они граждане Земли и влияют на что-то. Видимость демократии, видимость плюрализма — как нам знакомо это зрелище, когда власть и марионеточная «оппозиция» грызутся на потеху публике! На деле даже военный переворот не приводит к изменениям в жизни людей — просто одна тирания сменяется другой.

Перемены сверху невозможны — перемены всегда идут снизу, говорит нам Герберт, а внизу стоит неграмотный, осатаневший от работы мужик с лопатой. И стоит сдернуть с него на мгновение пелену дурмана — взрыв неминуем. Вот вам и «В-третьих» — «Спящий» это воплощение воззрений Уэллса-социалиста на общественное устройство и едкая сатира на действительность Британской империи его времён. Да и не только Британской.

В общем, «Когда Спящий проснётся» это тот случай, когда классикой становятся не за возраст, а за содержание. До тех пор, пока не поползут по нашей планете гигантские раки под умирающим Солнцем, тема власти и толпы будет актуальной, а вместе с ней — и эта книга.

Stirliz77, 17 марта 2011 г.

— Подумать только! Сделаться обладателем всего на свете благодаря сну! Как это удивительно!

Многие из нас хоть раз да мечтали о том, чтобы однажды, не затрачивая для этого никакого труда, вдруг в одночасье стать богатым и знаменитым. Или даже стать правителем Земли. Как правило такие мечты одолевают в детстве, а в более зрелом возрасте именно они помогают человеку достичь в жизни определенных высот. Хотя, становясь навязчивыми, такие мечты могут довести и до сумасшедшего дома. Но не будем о грустном. Главный герой романа Уэллса — англичанин Грэхэм сумел воплотить в реальность эти весьма наивные мечты. И усилий для этого ему много не понадобилось — нужно было всего лишь прободорствовать подряд шесть суток, а потом крепко-накрепко заснуть. Заснуть и долго спать, очень долго, на протяжении нескольких столетий и при этом умудриться не умереть. А проснуться уже властелином мира, самым богатым человеком на планете, владеющим большей частью поверхности земного шара. Вот только власть его чисто номинальна, реально она принадлежит Белому Совету, известному так же как Совет Опекунов. Именно благодаря нескольким поколениям опекунов Грэхэм стал так фантастически богат. Изначально они представляли обычный опекунский совет, который был назначен для управления небольшим капиталом, который был у Грэхэма к тому моменту, когда он заснул. Затем к нему прибавился капитал его брата и ещё одного человека, того самого художника, в доме которого он и погрузился в сон. Только благодаря умелому управлению капиталом и агрессивной политике его скромные накопления переросли в беспрецедентную и практически ничем не сдерживаемую финансовую и политическую мощь. В мире будущего Грэхэм стал Спящим Богом, а Белый Совет его пророками, несущими народам Земли его волю. И эти пророки были весьма недовольны тем фактом, что Спящий, так долго исправно служивший фундаментом их власти, проснулся. Идея расставания с практически неограниченным могуществом совершенно не пришлась по душе Совету Опекунов, что тут же породило в их кругу логичную мысль как можно быстрее избавиться от внезапно очнувшегося Грэхэма.

Читайте также:  Как можно получить полностью поляризованный свет

Если составлять рейтинг самых знаменитых писателей-фантастов, то имя Герберта Уэллса непременно попадет в первую десятку, а может даже пятерку. И, хотя его фантастические романы были написаны на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков, они всё ещё сохраняют свою популярность, несмотря на то, что с момента их публикации прошло более ста лет. Но помнят в основном «Войну миров», «Машину времени» и «Человека-невидимку», чему явно поспособствовали многочисленные экранизации этих книг, «Спящий» же остается в тени. А, между тем, это весьма любопытное произведение — одна из первых антиутопий, увидевшая свет аж в 1899 году. Автор разворачивает перед читателями грандиозную картину мироустройства, разительно отличающегося от того довольно чопорного викторианского мира, хорошо знакомого его современникам. По Уэллсу, в мире, кроме владений Спящего, останется лишь пара более-менее влиятельных государств — Германия и Россия. Население Земли сосредоточено в огромных, накрытых стеклянными куполами мегагородах, где между циклопическими зданиями, соединенными массой мостиков и канатных дорог, тянутся самодвижущиеся улицы, а небо над городом перемешивается лопастями сотен ветряков, снабжающих электроэнергией весь город, в котором никогда не гаснут огни. Над ветряками мелькают шустрые аэропилы и проносятся стремительные аэропланы. При чтении описаний города на ум тут же приходят картины из знаменитого «Метрополиса» Фрица Ланга, который, быть может, при создании своего бессмертного творения руководствовался как раз описаниями Уэллса. Но, читая описания Лондона будущего — города, где высится «головокружительная громада фасадов, мрачных и таинственных, с непонятными тусклыми надписями», хочется мысленно заменить «тусклые надписи» на «неоновые», чтобы тут же получить классическое киберпанковское описание города. Автор отводит столь много места на рассказ о Городе, что, поневоле, начинаешь воспринимать его, как ещё одно действующее лицо. Во всей Англии осталось лишь четыре города, в которых сосредоточено всё население Туманного Альбиона, деревень же нет вовсе. Само население большей частью состоит из «синих» рабочих (называемых так из-за цвета их униформы), находящихся фактически на положении рабов. Все остальные ведут весьма комфортный образ жизни, причем розовой мечтой для всех является попадание в Города Наслаждения, где можно вплоть до самой смерти придаваться всевозможным развлечениям и удовольствиям. Да и смерть там — это тоже удовольствие, благо процедура добровольной эвтаназии разработана уже давно и отработана до мелочей. Воспитание подростающего поколения целиком и полностью переложена с плечей родителей на плечи воспитателей, а обучение в школах, чтобы сделать его как можно более комфортным и необременительным, ведется как в полуигровой форме, так и с применением гипноза. Автор рассказывает так же о множестве различных технических новинок, большая часть которых сейчас может вызвать лишь улыбку. Так, например, на страницах появляется кинетоскоп — аналог нашего видео, только вместо кассет или дисков двойные цилиндры, а экран круглый. Интересны и его описания авиационной техники: малой — аэропилов, и крупной — аэропланов. Он подробно рассказывает о способе управления аэропилом: для поворотов используются отверстия в крыльях, которые могут затягиваться мембранами, а для набора высоты или спуска — передвигающийся вдоль корпуса воздушного судна по штанге мотор, благодаря чему, видимо, смещается центр тяжести. А вот одного момента, связанного с описанием устройства аэроплана я не понял: длина аэроплана 1000 футов, а длина пассажирской кабины 500 метров — это как если 1 фут равен 0, 3042 метра? Может быть имеются ввиду 500 футов, а метры появились при переводе? Хотя, с другой стороны, есть ещё один схожий пример: в мире Спящего на смену десятиричной системе счисления пришла двенадцатиричная (хоть убей, не пойму, чем она лучше привычной нам), автор долго рассказывает читателям о ней, приводит названия новых чисел (так, например, аналог нашей сотни, десятка десятков, гросс — дюжина дюжин), а затем, в сцене разговора Грэхэма со Стариком, Старик вдруг прямым текстом заявляет, что ему семьдесят лет (!) — как такое может быть, если «семьдесят» — это «семь десятков», а он всю жизнь считал дюжинами? Вообще, с прогнозами Уэллсу не особо повезло — он сильно промахнулся, прогнозируя затухание революционных настроений в мире и покупку капиталистами политических партий; через несколько лет после написания книги в России началалсь революция со всем известным результатом. С чем это связано ясно не до конца, ведь в тексте романа он сам периодически дает понять, что ему не чужды взгляды социалиста: «Придет время, когда перестанут приносить в жертву массы людей ради немногих, когда каждый рожденный женщиной будет иметь свою неотъемлемую долю во всеобщем счастье» или «Мы сами воскресили старые мечты о всеобщем счастье: все равны, все должны быть счастливы, нет роскоши, доступной только немногим, — идеи эти были забыты в течение двух столетий». Да и весь разговор Спящего с Острогом о настоящем и будущем мира можно легко разобрать на цитаты — многие фразы из него не устарели и по сегодняшний день. Лишь с ветроэнергетикой он стопроцентно угадал — сейчас эта сфера получения электроэнергии, как экологически чистая, бурно развивается.

Образ Грэхэма вышел у автора несколько невнятным и противоречивым. После пробуждения его пассивность не вызывает удивления, ведь ему довольно сложно осознать тот факт, что он проспал более двухсот лет и мир уже никогда не будет таким, как прежде. Но вот трусость этим не оправдывается, а ведь он через несколько дней позорно сбежал во время восстания, организованного Острогом для свержения Белого Совета. В то время, когда тысячи людей проливали свою кровь во имя Спящего, он отсиживался в темном переулке и разговаривал со Стариком. Зато спустя ещё несколько дней он, демонстрируя чудеса героизма, в одиночку задерживает армаду аэропланов, несущих отряды черной полиции для разгона нового восстания. Где же он настоящий? Каким Грэхэм был до сна, как изменился после? Нет ответа. Складывается такое впечатление, что для Уэллса фигура главного героя была совсем не главной. Основной своей задачей он видел донесение до читателей собственных взглядов на развитие общества и пути оптимизации оного. А человеку просто не нашлось места в этих построениях.

Итог: роман явно проигрывает на фоне других, более знаменитых произведений автора. Эмоциональная выхолощенность ничуть не идет ему на пользу. А ведь история Грэхэма, жизнь которого долго слабо тлела, чтобы потом, ярко вспыхнув, озарить людям путь к свободе, вполне могла быть и более увлекательной. На мой взгляд лучше уж перечитать ещё раз «Машину времени» или «Человека- невидимку». Рекомендовать могу лишь читателям, желающим проследить корни такого несомненно интересного жанра, как антиутопия.

P. S. В книге есть небольшая отсылка к роману Уэллса «Война миров»:

» — За это время была война, — сказал Избистер.

Источник

Adblock
detector