Меню

Существует достаточно света для тех кто хочет видеть свет



Мысли Паскаля

«Мысли Паскаля» – это уникальное произведение выдающегося французского ученого и философа Блеза Паскаля. Первоначальное название труда было «Мысли о религии и других предметах», однако позже сократили до «Мысли».

В данной подборке мы собрали избранные мысли Паскаля. Достоверно известно, что эту книгу великий ученый не успел закончить. Однако даже из его черновиков удалось создать целостную систему религиозно-философских взглядов, которые будут интересны не только христианским мыслителям, но и всем людям.

Если говорить о личности самого Паскаля, то его обращение к Богу произошло поистине мистическим образом. После этого он написал знаменитый «Мемориал», который зашил в одежду и носил до самой смерти. Подробнее об этом читайте в биографии Блеза Паскаля.

Обратите внимание, что Мысли Паскаля, представленные на данной страничке, содержат в себе афоризмы и цитаты из систематизированных и несистематизированных бумаг Блеза Паскаля.

Если вы захотите прочитать всю книгу «Мысли», – рекомендуем остановить свой выбор на переводе Юлии Гинзбург. По мнению редакции, это наиболее удачный, точный и изысканный перевод Паскаля с французского языка.

Итак, перед вами афоризмы, цитаты и мысли Паскаля.

Избранные мысли Паскаля

Что же это за химера — человек? Какая невидаль, какое чудовище, какой хаос, какое поле противоречий, какое чудо! Судья всех вещей, бессмысленный червь земляной, хранитель истины, сточная яма сомнений и ошибок, слава и сор вселенной.

Величие не в том, чтобы впадать в крайность, но в том, чтобы касаться одновременно двух крайностей и заполнять промежуток между ними.

Будем же учиться хорошо мыслить – вот основной принцип морали.

Взвесим выигрыш и проигрыш, ставя на то, что Бог есть. Возьмём два случая: если выиграете, вы выиграете всё; если проиграете, то не потеряете ничего. Поэтому, не колеблясь, ставьте на то, что Он есть.

Всё наше достоинство – в способности мыслить. Только мысль возносит нас, а не пространство и время, в которых мы – ничто. Постараемся же мыслить достойно – в этом основа нравственности.

Истина так нежна, что, чуть только отступил от неё, – впадаешь в заблуждение; но и заблуждение это так тонко, что стоит только немного отклониться от него, и оказываешься в истине.

Когда человек пытается довести свои добродетели до крайних пределов, его начинают обступать пороки.

Потрясающая по своей глубине цитата Паскаля, где он высказывает мысль о природе гордыни и тщеславия:

Тщеславие так укоренилось в сердце человеческом, что солдат, подмастерье, повар, крючник – все бахвалятся и желают заиметь почитателей; и даже философы этого хотят, и те, кто обличают тщеславие, желают похвал за то, что так хорошо об этом написали, и те, кто их читают, желают похвал за то, что это прочли; и я, пишущий эти слова, быть может, желаю того же, и, быть может, те, кто будут меня читать…

Кто входит в дом счастья через дверь удовольствий, тот обыкновенно выходит через дверь страданий.

Лучшее в добрых делах – это желание их утаить.

Одна из самых популярных цитат Паскаля в защиту религии:

Если Бога нет, а я в Него верю, я ничего не теряю. Но если Бог есть, а я в Него не верю, я теряю всё.

Люди делятся на праведников, которые считают себя грешниками, и грешников, которые считают себя праведниками.

Мы бываем счастливы, только чувствуя, что нас уважают.

В сердце каждого Бог создал вакуум, который невозможно заполнить сотворенными вещами. Это бездонная пропасть, которую может заполнить лишь предмет бесконечный и неизменный, то есть сам Бог.

Мы никогда не живём настоящим, все только предвкушаем будущее и торопим его, словно оно опаздывает, или призываем прошлое и стараемся его вернуть, словно оно ушло слишком рано. Мы так неразумны, что блуждаем во времени, нам не принадлежащем, пренебрегая тем единственным, которое нам дано.

Никогда злые дела не творятся так легко и охотно, как во имя религиозных убеждений.

Насколько справедливее кажется адвокату дело, за которое ему щедро заплатили.

Общественное мнение правит людьми.

Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь от тех, кто всем сердцем бежит от Него, Бог регулирует человеческое знание о Себе. Он дает знаки, видимые для ищущих Его и невидимые для равнодушных к Нему. Тем, кто хочет видеть, Он дает достаточно света. Тем, кто видеть не хочет, Он дает достаточно тьмы.

Познание Бога без сознания нашей немощи производит гордость. Сознание же нашей немощи без познания Иисуса Христа ведет к отчаянию. Но познание Иисуса Христа ограждает нас и от гордости и от отчаяния, ибо в Нем мы обретаем, как сознание своей немощности, так и единственный путь к ее уврачеванию.

Последний вывод разума – это признание, что есть бесконечное число вещей, превосходящих его. Он слаб, если не доходит до признания этого. Где надо – следует сомневаться, где надо – говорить с уверенностью, где надо – признавать своё бессилие. Кто так не поступает, не понимает силы разума.

Читайте также:  Наш свет щелковское шоссе

Справедливость без силы – одна немощь, сила без справедливости – тиран. Надо, стало быть, согласовать справедливость с силой и для этого достигнуть, чтобы то, что справедливо, было сильно, а то, что сильно, было справедливо.

Существует достаточно света для тех, кто хочет видеть, и достаточно мрака для тех, кто не хочет.

Вселенная – это бесконечная сфера, центр которой везде, а окружность нигде.

Величие человека тем и велико, что он сознает свое ничтожество.

И чувство и ум мы совершенствуем или, напротив, развращаем, беседуя с людьми. Стало быть, иные беседы совершенствуют нас, иные — развращают. Значит, следует тщательно выбирать собеседников.

В этой цитате Паскаль высказывает мысль о том, что не внешняя среда определяет наше видение мира, а внутреннее содержимое:

Во мне, а не в писаниях Монтеня содержится то, что я в них вычитываю.

Слишком большие благодеяния досадны: нам хочется отплатить за них с лихвой.

Самомнение и лень — вот два источника всех пороков.

Люди презирают религию. Они испытывают ненависть и страх при мысли, что она может оказаться истинной. Дабы излечить от этого, надо начать с доказательства того, что религия вовсе не противоречит разуму. Напротив, заслуживает почтения и привлекательна. Заслуживает почтения, потому что хорошо знает человека. Привлекательна, потому что обещает истинное благо.

Одни говорят: поскольку вы с детства полагали, что сундук пуст, раз вы в нем ничего не видите, вы поверили в возможность пустоты. Это обман ваших чувств, подкрепленный привычкой, и надо, чтобы учение его исправило. А другие утверждают: поскольку вам сказали в школе, что пустоты не существует, то ваш здравый смысл, судивший так верно до этих ложных сведений, оказался подпорчен, и надо исправить его, вернувшись к изначальным природным понятиям. Так кто же обманщик? Чувства или знания?

Справедливость так же зависит от моды, как и красота.

Папа (римский) ненавидит и боится ученых, которые не принесли ему обета послушания.

Когда я думаю о кратком сроке своей жизни, поглощаемом вечностью до и после нее, о крошечном пространстве, которое я занимаю, и даже о том, которое вижу перед собой, затерянном в бесконечной протяженности пространств, мне неведомых и не ведающих обо мне, я чувствую страх и удивление. Отчего я здесь, а не там? Ведь нет причины, почему бы мне оказаться скорее здесь, чем там, почему скорее сейчас, чем тогда. Кто меня сюда поместил? Чьей волей и властью назначено мне это место и это время?

Я провел много времени в занятиях отвлеченными науками, и их удаленность от нашей жизни меня от них отвратила. Когда я стал изучать человека, то увидел, что эти отвлеченные науки чужды человеку и что, погружаясь в них, я оказался дальше от познания своего удела, чем другие, в них несведущие. Я простил другим их невежество, но надеялся хотя бы найти сотоварищей в изучении человека, в настоящей науке, потребной ему. Я ошибся. Этой наукой занимается еще меньше людей, чем геометрией.

Простые люди судят о вещах верно, потому что они пребывают в естественном неведении, как и подобает человеку. У знания две крайности, и крайности эти сходятся: одна – полное естественное неведение, с которым человек рождается на свет; другая крайность – та точка, на которой великие умы, объявшие все доступное людям знание, обнаруживают, что они не знают ничего, и возвращаются к тому самому невежеству, откуда начали свой путь; но это невежество умное, сознающее себя. А те между этими двумя крайностями, кто утратили неведение естественное и не обрели другого, тешатся крохами поверхностного знания и строят из себя умников. Они‑то и сбивают людей с толку и ложно судят обо всем.

Почему хромой нас не раздражает, а раздражает хромающий ум? Потому что хромой признает, что мы ходим прямо, а хромающий ум полагает, что это мы хромаем. Иначе мы бы испытывали к нему жалость, а не гнев. Эпиктет задает вопрос еще резче: почему мы не обижаемся, когда нам говорят, что у нас болит голова, но обижаемся, когда говорят, что мы дурно рассуждаем или принимаем неверное решение.

Опасно слишком настойчиво убеждать человека, что он не отличается от животных, не доказывая одновременно его величия. Опасно и доказывать его величие, не вспоминая о его низости. Еще опаснее оставлять его в неведении того и другого, но очень полезно показывать ему и то, и другое.

В данной цитате Паскаль высказывает весьма необычный взгляд на привычные вещи:

Привычка – вторая природа, и она разрушает первую. Но что такое природа? И почему привычка к природе не принадлежит? Я очень боюсь, что сама природа – не более чем первая привычка, как привычка – вторая природа.

Читайте также:  Панель управления светом гранта

Время излечивает боль и ссоры, потому что мы меняемся. Мы уже не прежние; ни обидчик, ни обиженный уже не те люди. Это как народ, которому нанесли оскорбление, а потом встретились с ним снова спустя два поколения. Они по-прежнему французы, но не те же самые.

И все‑таки как странно, что самая далекая от нашего понимания тайна – наследование греха – и есть та вещь, без которой мы никак не можем понимать самих себя.

Есть две, равно непреходящие, истины веры. Одна – что человек в первозданном состоянии или в состоянии благодати вознесен над всею природою, словно уподоблен Богу и сопричастен божескому естеству. Другая – что в состоянии испорченности и греха человек отпал от этого состояния и стал подобен животным. Два эти утверждения равно верны и непреложны.

Легче перенести смерть без мыслей о ней, чем мысль о смерти без всякой ее угрозы.

Величие и ничтожество человека столь очевидны, что истинная религия непременно должна нас учить тому, что есть в человеке некое великое основание для величия, и великое основание для ничтожества. Она должна также объяснить нам эти поразительные противоречия.

Какие есть основания говорить, что нельзя воскреснуть из мертвых? Что труднее – родиться или воскреснуть, чтобы появилось то, чего никогда не было, или чтобы снова стало то, что уже было? Не труднее ли начать жить, чем вернуться к жизни? Одно по привычке кажется нам легким, другое по отсутствию привычки кажется невозможным.

Чтобы сделать выбор, вы должны дать себе труд искать истину; ведь если вы умрете, не поклоняясь настоящей истине, вы погибли. Но, говорите вы, если бы Он хотел, чтобы я Ему поклонялся, Он дал бы мне знаки Своей воли. Он так и сделал, но вы ими пренебрегли. Ищите же их, это стоит того.

Люди бывают только трех родов: одни нашли Бога и служат Ему, другие не нашли Его и стараются Его отыскать, а третьи живут, не найдя Его и не ища. Первые разумны и счастливы, последние неразумны и несчастны. А те, кто посередине, – разумны, но несчастны.

Узник в темнице не знает, вынесен ли ему приговор; у него есть только час на то, чтобы это узнать; но если он узнает, что приговор вынесен, этого часа достаточно, чтобы добиться его отмены. Было бы противоестественно, если бы он употребил этот час не на выяснение того, вынесен ли приговор, а на игру в пикет.

По возражениям нельзя судить об истине. Многие верные мысли встречали возражения. Многие ложные их не встречали. Возражения не доказывают ложности мысли, равно как и их отсутствие не доказывает ее истинности.

Доводить благочестие до суеверия означает разрушать его.

Высшее проявление разума – признать, что есть бесконечное множество вещей, его превосходящих. Без такого признания он просто слаб. Если естественные вещи его превосходят, что сказать о вещах сверхъестественных?

Познание Бога без познания своего ничтожества приводит к гордыне. Познание своего ничтожества без познания Бога приводит к отчаянию. Познание Иисуса Христа посредничает между ними, ибо в нем мы находим и Бога, и свое ничтожество.

Поскольку нельзя достичь универсальности, познав все, что можно знать обо всем, нужно знать обо всем понемногу; лучше знать что‑то обо всем, чем знать все о чем‑то. Подобная универсальность лучше всего. Если бы можно было обладать обеими, было бы еще лучше; но коль скоро нужно выбирать, следует выбрать такую.

А в этой глубокой, удивительно меткой и изящно ироничной цитате Паскаль как-бы обращается к самому себе с недоумением:

Когда я вижу слепоту и ничтожество человеческие, когда смотрю на немую вселенную и на человека, покинутого во мраке на самого себя и словно заблудившегося в этом уголке вселенной, не зная, кто его сюда поместил, зачем он сюда пришел, что с ним станет после смерти, и неспособного все это узнать, – я пугаюсь, как тот, кого спящим привезли на пустынный, ужасный остров и кто просыпается там в растерянности и без средства оттуда выбраться. И потому меня поражает, как это люди не впадают в отчаяние от такого несчастного удела. Я вижу вокруг других людей с той же участью. Я спрашиваю их, не осведомлены ли они лучше, чем я. Они мне отвечают, что нет; и тут же эти несчастные безумцы, оглянувшись вокруг и заметив что‑нибудь тешащее воображение, предаются этому предмету душой и привязываются к нему. Что до меня – я не мог предаваться таким вещам; и рассудив, насколько более вероятно, что существует нечто и кроме того, что я вижу вокруг, я стал искать, не оставил ли Бог какого‑либо свидетельства о Себе.

Читайте также:  Мама это солнышко мама это свет

Это, пожалуй, одна из самых популярных цитат Паскаля, где он сравнивает человека со слабой, но мыслящей тростинкой:
Человек – всего лишь тростинка, самая слабая в природе, но это тростинка мыслящая. Не нужно ополчаться против него всей вселенной, чтобы его раздавить; облачка пара, капельки воды достаточно, чтобы его убить. Но пусть вселенная и раздавит его, человек все равно будет выше своего убийцы, ибо он знает, что умирает, и знает превосходство вселенной над ним. Вселенная ничего этого не знает. Итак, все наше достоинство заключено в мысли.

Предположение, что апостолы были обманщиками, нелепо. Продолжим его до конца, представим себе, как эти двенадцать человек собираются после смерти И. X. и сговариваются сказать, что Он воскрес. Они бросали этим вызов всем властям. Сердца человеческие удивительно склонны к легкомыслию, к переменчивости, к обещаниям, к богатствам, так что если бы хоть один из них признался во лжи из‑за этих приманок, не говоря уж о темницах, пытках и смерти, они бы погибли. Подумайте об этом.

Никто не бывает ни так счастлив, как истинный христианин, ни так разумен, ни так добродетелен, ни так любезен.

Грешно, чтобы люди привязывались ко мне, даже если они это делают с радостью и по доброй воле. Я обманул бы тех, в ком зародил бы такое желание, ибо я не могу быть целью для людей, и мне нечего им дать. Разве не должен я умереть? И тогда со мной вместе умрет предмет их привязанности. Как был бы я виновен, убеждая поверить лжи, даже если б я делал это с кротостью, а люди верили бы радостно и тем радовали меня,– так я виновен, внушая любовь к себе. И если я привлекаю к себе людей, я должен предупредить тех, кто готов принять ложь, что они не должны в нее верить, какие бы выгоды мне это ни сулило; и точно так же – что они не должны привязываться ко мне, ибо им следует тратить свою жизнь и труды на угождение Богу или поиски Его.

Есть пороки, которые прилепляются к нам только через другие и отлетают, как ветки, когда обрублен ствол.

Обычаю надо следовать потому, что он обычай, а вовсе не из-за его разумности. Меж тем народ соблюдает обычай, твердо веря, что он справедлив.

Истинное красноречие смеется над красноречием. Истинная мораль смеется над моралью. Иначе говоря, мораль мудрости смеется над моралью рассудка, у которой нет законов. Ибо мудрость – это то, к чему чувство относится так же, как науки относятся к рассудку. Светский ум составляет часть мудрости, а математический – часть рассудка. Смеяться над философией – это и есть философствовать по-настоящему.

Есть только два вида людей: одни – праведники, которые считают себя грешниками, другие – грешники, которые считают себя праведниками.

Есть некая модель приятности и красоты, которая состоит в некоем соотношении между нашей природой, слабой или сильной, такой, какая она есть, и той вещью, которая нам нравится. Все, что создано по этой модели, нам приятно, будь то дом, песенка, речь, стихи, проза, женщина, птицы, реки, деревья, комнаты, одежда и т. д.

В свете нельзя прослыть знатоком поэзии, если не повесить на себя табличку «поэт». Но людям всесторонним вывески не требуются, у них нет разницы между ремеслом поэта и портного.

Если бы евреи были все обращены Иисусом Христом, у нас были бы только пристрастные свидетели. А если бы они были истреблены, у нас вовсе не было бы свидетелей.

Воспитанный человек. Хорошо, когда его не называют ни математиком, ни проповедником, ни оратором, но воспитанным человеком. Мне нравится только это общее качество. Когда при виде человека вспоминают о его книге, это дурной знак. Я хотел бы, чтобы любое качество замечали только в случае его применения, опасаясь, как бы это качество не поглотило человека и не стало его именем; пусть о нем не думают, что он хорошо говорит, пока не представится случая для красноречия; но тогда пусть о нем так подумают.

Истина и справедливость – точки столь малые, что, метя в них нашими грубыми инструментами, мы почти всегда делаем промах, а если и попадаем в точку, то размазываем её и при этом прикасаемся ко всему, чем она окружена, — ко лжи куда чаще, чем к истине.

Источник

Adblock
detector