Меню

Сея хладный свет во мраке



Сея хладный свет во мраке

Знаю, что ты ко мне не придешь,
Но поверь, не о тебе горюю:
от другого горя невтерпеж,
и о нем с тобою говорю я.
Милый, ты передо мной в долгу.
Показать полностью.
Вспомни, что осталось за тобою.
Ты мне должен — должен!- я не лгу —
Воздух, солнце, небо голубое,
Шум лесной, речную тишину,-
Все, что до тебя со мною было.
Возврати друзей, веселье, силу,
И тогда уже — оставь одну.

Пусть будет близким не в упрек
Их вечный недосуг.
Со мной мой верный огонек,
Со мной надежный друг.

Показать полностью.
Не надо что-то объяснять,
О чем-то говорить,-
Он сразу сможет все понять,
Лишь стоит закурить.

Он скажет: «Ладно, ничего»,-
Свеченьем золотым,
И смута сердца моего
Рассеется как дым.

«Я все же искорка тепла»,-
Он скажет мне без слов,-
Я за тебя сгореть дотла,
Я умереть готов.

Всем существом моим владей,
Доколе ты жива…»
Не часто слышим от людей
Подобные слова.

Но только и было, что взгляд издалека,
Горящий сияющий взгляд на ходу.
В тот день облака проплывали высоко
И астры цвели в подмосковном саду.
Послушай, в каком это было году.
Показать полностью.
С тех пор повторяю: а помнишь, а знаешь?
И нечего ждать мне и все-таки жду.
Я помню, я знаю, что ты вспоминаешь
И сад подмосковный, и взгляд на ходу.

Не взыщи, мои признанья грубы,
Ведь они под стать моей судьбе.
У меня пересыхают губы
От одной лишь мысли о тебе.

Показать полностью.
Воздаю тебе посильной данью –
Жизнью, воплощенною в мольбе,
У меня заходится дыханье
От одной лишь мысли о тебе.

Не беда, что сад мой смяли грозы,
Что живу сама с собой в борьбе,
Но глаза мне застилают слезы
От одной лишь мысли о тебе.

Взгляни — два дерева растут
Из корня одного.
Судьба ль, случайность ли, но тут
И без родства — родство.
Когда зимой шумит метель,
Показать полностью.
Когда мороз суров, —
Березу охраняет ель
От гибельных ветров.
А в зной, когда трава горит
И хвое впору тлеть, —
Береза тенью одарит,
Поможет уцелеть.
Некровные растут не врозь,
Их близость — навсегда.
А у людей — все вкривь да вкось,
И горько от стыда.

И лишь в редчайшие мгновенья
Вдруг заглядишься в синеву
И повторяешь в изумленье:
Я существую, я живу.

*****
Уехать, уехать, уехать,
Исчезнуть немедля, тотчас,
По мне, хоть навечно, по мне, хоть
В ничто, только скрыться бы с глаз,
Показать полностью.

Мне лишь бы не слышать, не видеть,
Не знать никого, ничего,
Не мыслю живущих обидеть,
Но как здесь темно и мертво!

Иль попросту жить я устала —
И ждать, и любить не любя…
Всё кончено. В мире не стало —
Подумай — не стало тебя.

Читайте также:  Могут ли отключить свет если отопление электрическое

Ты не становишься воспоминаньем.

Ты не становишься воспоминаньем. Как десять лет назад, мы до сих пор Ведём наш сокровенный разговор,
Встречаясь, будто на рассвете раннем,
Нам хорошо и молодо вдвоём,
Показать полностью.
И мы всегда идём, всегда идём, Вверяясь недосказанным признаньям
И этой чуть раскрывшейся листве,
Пустому парку, резкой синеве
Холодных майских дней и полувзглядам,
Что сердцу говорят прямее слов
О радости, что мы, как прежде, рядом…

Минутами ты замкнут и суров.
Жестокой мысли оборвать не хочешь,
Но вот опять и шутишь, и хохочешь,
Самозабвенно радуясь всему —
И солнцу, и нехоженой дорожке,
И полусказочной лесной сторожке,
И тайному смятенью моему…

Мне верилось, что это лишь начало, Что это лишь преддверие чудес,
Но всякий раз, когда тебя встречала,
Я словно сердцу шла наперерез…

И я ещё живу, ещё дышу,
Ещё брожу одна по тёмным чащам,
И говорю с тобою, и пишу,
Прошедшее мешая с настоящим…

Минутами ты замкнут и суров.
А я была так близко, так далёко
С тобой, с твоей душою одинокой
И не могла, не находила слов —
Заговорить с тобой о самом главном,
Без переходов, сразу, напрямик…
Мой ангел, на пути моём бесславном
Зачем явился ты, зачем возник!

Ты был моей любовью многолетней,
А я — твоей надеждою последней,
И не нашла лишь слова одного,
А ты хотел его, ты ждал его,
Оно росло во мне, но я молчала,
Мне верилось, что это лишь начало. Я шла, не видя и не понимая
Предсмертного страданья твоего.
Я чувствовала светлый холод мая, И ты со мной, и больше ничего…

О как тебя я трепетно касалась!
Но счастье длилось до того лишь дня,
Пока ты жил, пока не оказалось,
Что даже смерть желаннее меня.

Источник

Свет во мраке

У вас появилась возможность начать слушать аудио данной книги. Для прослушивания, воспользуйтесь переключателем между текстом и аудио.

Если есть шаг, должен быть след.

Если есть тьма – должен быть свет.

В Майами было невыносимо жарко. Летнее солнце слепило глаза, и многие гости предусмотрительно прибыли в солнцезащитных очках. Но очки — это не спасение от зноя. Мужчины вынуждены были потеть в строгих костюмах, женщины страдали от жары в чёрных платьях и шляпках.

И все они хотели, чтобы церемония прощания с телом закончилась как можно скорее.

Джек презирал их всех. За равнодушие, скрытое под маской учтивой скорби. За напускные печальные гримасы, с которыми все оборачивались к нему, чтобы сказать, как им жаль. За то, что они не потеряли близкого человека.

За последнее Джек ненавидел этих людей особенно сильно.

И что это за фразочка: «Прощание с телом»? Он не хотел применять к Сисиль это безликое слово – тело. Оно так не подходило ей, и резало слух Джеку. Тело. И это про его Сисиль. Всё это не укладывалось в его голове. Словно какой-то плохой сон. И Джек всё ждал, что вот-вот проснется, освобождаясь из оков кошмара. Этого не происходило.

Читайте также:  Пока они живы конца света не будете

Настроение было настолько паршивым, что хотелось либо напиться, либо кого-то избить. Возможно, на повестке дня будет и то и другое. Кто знает?

Священник что-то рассказывал про долину теней и ещё какую-то чушь. Джек не обращал внимания. Он наблюдал за гостями, которые усиленно делали вид, что слушают проповедь. Кто-то то и дело поглядывал на часы, кто-то перешептывался, даже не притворяясь, что внемлет святому отцу, кто-то зевал. Кругом обман. Все насквозь пронизано фальшью.

Закрытый гроб утопал в цветах, но жестокое солнце было к ним беспощадно. Бутоны роз увядали прямо на глазах. Мгновенно. Так же получилось и с Сисиль. Она ещё три дня назад цвела, подобно розе. А потом её сердце просто остановилось.

Уже после Джек узнал, что у неё врожденный порок сердца. Сисиль никогда не говорила ему, что больна. Неужели она думала, что он отвернётся? Думала, что бросит, как только узнает о её болезни? Неужели она настолько не доверяла ему?

Джек ощутил горечь во рту.

По дороге с кладбища он шёл последним. Как-то неправильно было оставлять там её одну. Сисиль всегда боялась одиночества. Закурив очередную сигарету, он пустым взглядом смотрел в след этим разодетым людям, спешащим в свои машины, чтобы поскорее включить там климат-контроль и освежиться.

А Джеку было холодно. Озноб пробирал его до самых костей. Холод забирался прямо в сердце. И оно не хотело больше биться в его груди.

— Как ты, О’Нилл? – Джек почувствовал, как по плечу его похлопали, выражая поддержку.

— Терпимо, но бывало и лучше. – Джек поднял глаза и встретился взглядом с Джуллианом Блеквудом. Они неплохо ладили последнее время. Джек даже был шафером на его свадьбе. При мысли о том, что у Джула в жизни всё прекрасно и дома его ждет беременная Кэтрин, Джек испытал прилив раздражения, зависти и злости. Противнейшие из чувств. Они разъедают душу, подобно медленному яду, и Джек постарался избавиться от этих мыслей. На некоторое время ему это удалось.

— Держись, детектив. – Джул снова похлопал его по плечу. — Если захочешь пропустить по пиву вечером, то я с радостью составлю тебе компанию.

— Буду иметь в виду.

Отстав от всей этой разодетой процессии, Джек развернулся, и направился обратно к могиле. Это её родители настояли на том, что Сисиль должна быть похоронена именно здесь. В Майами она родилась, и это был их главный аргумент. Джек не спорил. Да и кто он такой, чтобы спорить? Так, то ли парень, то ли любовник. С которым Сисиль даже не захотела делиться своей болезнью. Может он не вызывал у нее доверия? Был не достоин? Снова эти мысли, разлагающие душу, оставляющие после себя неприятный привкус разочарования в жизни.

Читайте также:  День или свет этого мира

Джек потянулся в карман за пачкой сигарет. Сколько он сегодня выкурил? Он даже не считал. В очередной раз затянувшись, Джек повернулся к свежей могиле.

— Я побуду с тобой до вечера, детка, — тихо сказал он. – У меня билет на ночной рейс в Лондон. Не знаю, зачем я его взял. Думаю, что вся эта прелесть жаркого Майами не для меня. Вернусь домой, напьюсь. Дальше по ситуации.

Джек усмехнулся. Наверное, со стороны он кажется самым настоящим психом. Плевать.

— Ты ничего не сказала мне, Сисиль, — прошептал он, опускаясь на колени в зеленую газонную траву. – Почему ты мне так ничего и не сказала?

Окурки. Везде. Пепельница была ими переполнена. Окурки в грязных тарелках, окурки в стаканах. Слой пыли на мебели. Смятая постель, стопки немытой посуды в раковине. Пустые банки из-под пива за диваном. Горы грязной одежды в корзине для стирки. Нет, раз в месяц или в два бывал такой день, когда Джек выносил из дома весь хлам, собирая его в чёрные мусорные пакеты. Но этот день был давно. Квартирка находилась далеко не в лучшем виде. Потолок посерел от табачного дыма, слой пепла устилал подоконник.

Ещё, будучи на службе в полиции, Джек не раз бывал в таких квартирах, и прекрасно знал, чем обычно заканчивают их хозяева.

И эта перспектива его не пугала. Он ждал конца.

За последнее время он так отдалился от всех. Раньше Джек думал, что у него есть друзья, близкие, знакомые, коллеги. Просто те, с кем можно посидеть вечером после тяжелого дня в баре. Или сходить на футбол.

И где сейчас эти люди? Стоило только перестать им звонить и уйти с работы, как все его дорогие «друзья» разбежались. Когда ты столкнулся с трудностями, никто не пришёл к тебе на помощь. Никто не позвонил. Никому, как оказалось, нет до тебя дела. Вот так и проверяется дружба.

Джек всегда был за взаимность в общении. Ему тоже стало на всех плевать.

Одиночество давало много времени для раздумий. Часы. Дни. Месяцы. В его распоряжении было столько времени, сколько у него осталось. Только думы были одни и те же. Презрение к обществу, сменялось ненавистью к нему же. Злость от собственного бессилия перетекала в апатию, тоску и уныние. Но дольше всего тянулись ночи. Бессонные, одинокие и вязкие, словно дёготь. Они затягивали его в пучину отчаяния. В темноте его кухни не было даже шанса предаться самообману. Ночь знала всё, что творилось у него на душе. Каждую рану, что так и не зажила. Каждый шрам. Каждый рубец. Это было и паршиво и немного тешило его самолюбие. Иногда полезно посмотреть правде в глаза, без прикрас, без напускной фальши. Пусть эта правда и не вызывает у тебя прилива радости.

Источник

Adblock
detector