Меню

Кто читал за миллион лет до конца свет



Кто читал за миллион лет до конца свет

Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий

За миллиард лет до конца света

Рукопись, обнаруженная при странных обстоятельствах

1. «…Белый июльский зной, небывалый за последние два столетия, затопил город. Ходили марева над раскаленными крышами, все окна в городе были распахнуты настежь, в жидкой тени изнемогающих деревьев потели и плавились старухи на скамеечках у подъездов.

Солнце перевалило через меридиан и впилось в многострадальные книжные корешки, ударило в стекла полок, в полированные дверцы шкафа, и горячие злобные зайчики задрожали на обоях. Надвигалась пополуденная маета – недалекий теперь уже час, когда остервенелое солнце, мертво зависнув над точечным двенадцатиэтажником напротив, простреливает всю квартиру навылет.

Малянов закрыл окно – обе рамы – и наглухо задернул тяжелую желтую штору. Потом, подсмыкнув трусы, прошлепал босыми ногами на кухню и отворил балконную дверь.

Было начало третьего.

На кухонном столике среди хлебных крошек красовался натюрморт из сковородки с засохшими остатками яичницы, недопитого стакана чая и обкусанной горбушки со следами оплавившегося масла.

– Никто не помыл и ничто не помыто, – сказал Малянов вслух.

Мойка была переполнена немытой посудой. Не мыто было давно.

Скрипнув половицей, появился откуда-то одуревший от жары Калям, глянул на Малянова зелеными глазами, беззвучно разинул и снова закрыл рот. Затем, подергивая хвостом, проследовал под плиту к своей тарелке. Ничего на этой тарелке не было, кроме сохлых рыбьих костей.

– Жрать хочешь… – сказал Малянов с неудовольствием.

Калям сейчас же откликнулся в том смысле, что да, неплохо бы наконец.

– Утром же тебе давали, – сказал Малянов, опускаясь на корточки перед холодильником. – Или нет, не давали… Это я тебе вчера утром давал…

Он вытащил Калямову кастрюлю и заглянул в нее – были там какие-то волокна, немного желе и прилипший к стенке рыбий плавник. А в холодильнике, можно сказать, и того не было. Стояла пустая коробочка из-под плавленого сыра «Янтарь», страшненькая бутылка с остатками кефира и винная бутылка с холодным чаем для питья. В отделении для овощей среди луковой шелухи доживал свой век сморщенный полукочанчик капусты с кулак величиной да угасала в пренебрежении одинокая проросшая картофелина. Малянов заглянул в морозильник – там в сугробах инея устроился на зимовку крошечный кусочек сала на блюдце. И все.

Калям мурлыкал и терся усами о голое колено. Малянов захлопнул холодильник и поднялся.

– Ничего, ничего, – сказал он Каляму. – Все равно сейчас везде обеденный перерыв.

Можно было бы, конечно, пойти на Московский, где перерыв с часу до двух, но там всегда очереди, и тащиться туда далеко по жаре… Это надо же – какой паршивый интеграл оказался! Ну, ладно… Пусть это будет константа… от омеги не зависит. Ясно ведь, что не зависит. Из самых общих соображений следует, что не должен зависеть. Малянов представил себе этот шар и как интегрирование идет по всей поверхности. Откуда-то вдруг выплыла формула Жуковского. Ни с того ни с сего. Малянов ее выгнал, но она снова появилась. Конформные отображения попробовать, подумал он.

Опять задребезжал телефон, и тут выяснилось, что Малянов, оказывается, уже снова был в комнате. Он чертыхнулся, упал боком на тахту и дотянулся до трубки.

– Витя? – спросил энергичный женский голос.

– Какой вам телефон нужен?

– Нет, это квартира…

Малянов бросил трубку и некоторое время полежал неподвижно, ощущая, как голый бок, прижатый к ворсу, неприятно подмокает по́том. Желтая штора светилась, и комната была наполнена тяжелым желтым светом. Воздух был как кисель. В Бобкину комнату надо перебираться, вот что. Баня ведь. Он поглядел на свой стол, заваленный бумагами и книгами. Одного Смирнова Владимира Ивановича шесть томов… И вон еще сколько бумаги на полу разбросано. Страшно подумать – перебираться. Постой, у меня же какое-то просветление было… Ч-черт… С этим твоим «Интуристом», дура безрукая… Значит, я был на кухне, затем меня принесло сюда… А! Конформные отображения! Дурацкая идея. Вообще-то надо посмотреть…

Он кряхтя поднялся с тахты, и телефон сейчас же зазвонил снова.

– Идиот, – сказал он аппарату и взял трубку. – Да!

– Это база? Кто говорит? Это база?

Малянов положил трубку и набрал номер ремонтной.

– Ремонтная? Я говорю с телефона 93-98-07… Слушайте, я вам вчера уже звонил один раз. Невозможно же работать, все время попадают сюда…

– Какой у вас номер? – прервал его злобный женский голос.

– 93-98-07… Мне все время звонят то в «Интурист», то в гараж, то…

– Положите трубку. Проверим.

– Пожалуйста… – просительно сказал Малянов уже в короткие гудки.

Потом он прошлепал к столу, уселся и взял ручку. Та-ак… Где же я все-таки видел этот интеграл? Стройный ведь такой интеграшка, во все стороны симметричный… Где я его видел? И даже не константа, а просто-напросто ноль! Ну, хорошо. Оставим его в тылу. Не люблю я ничего оставлять в тылу, неприятно это, как дырявый зуб…

Он принялся перебирать листки вчерашних расчетов, и у него вдруг сладко замлело сердце. Все-таки здорово, ей-богу… Ай да Малянов! Ай да молодец! Наконец-то, кажется, что-то у тебя получилось. Причем это, брат, настоящее. Это, брат, тебе не «фигура цапф большого пассажного инструмента», этого, брат, до тебя никто не делал! Тьфу-тьфу, только бы не сглазить… Интеграл этот… Да пусть он треснет, интеграл этот, – дальше поехали, дальше!

Раздался звонок. В дверь. Калям спрыгнул с тахты и, задрав хвост, поскакал в прихожую. Малянов аккуратно положил ручку.

– С цепи сорвались, честное слово, – произнес он.

Читайте также:  Свет как сказать по английски

В прихожей Калям описывал нетерпеливые круги и орал, путаясь под ногами.

– Ка-ал-лям! – сказал Малянов сдавленно-угрожающим голосом. – Да Калям, пошел вон!

Он открыл дверь. За дверью оказался плюгавый мужчина в кургузом пиджачке неопределенного цвета, небритый и потный. Слегка откинувшись всем корпусом назад, он держал перед собою большую картонную коробку. Бурча нечленораздельное, он двинулся прямо на Малянова.

– Вы… э… – промямлил Малянов, отступая.

Плюгавый был уже в прихожей – глянул направо в комнату и решительно повернул налево в кухню, оставляя за собой на линолеуме белые пыльные следы.

– Позвольте… э… – бормотал Малянов, наступая ему на пятки.

Мужчина уже поставил коробку на табурет и вытащил из нагрудного кармана пачку каких-то квитанций.

– Вы из ЖЭКа, что ли? – Малянову почему-то пришло в голову, что это водопроводчик наконец явился – чинить кран в ванной.

– Из гастронома, – сипло сказал мужчина и протянул две квитанции, сколотые булавкой. – Распишитесь вот здесь…

– А что это? – спросил Малянов и тут же увидел, что это бланки стола заказов. Коньяк – две бутылки, водка… – Подождите, – сказал он. – По-моему, мы ничего…

Он увидел сумму. Он ужаснулся. Таких денег в квартире не было. Да и вообще с какой стати? Охваченное паникой воображение мигом выстроило перед ним удручающую последовательность всевозможных сложностей, вроде необходимости оправдываться, отпираться, возмущаться, призывать к здравому смыслу… звонить, наверное, куда-нибудь придется, может быть, даже ехать… Но тут на углу квитанции он обнаружил фиолетовый штамп «Оплачено» и сразу же – имя заказчика: Малянова И.Е. Ирка. Ни черта понять невозможно.

– Вот тут расписывайтесь, вот тут… – бурчал плюгавый, тыча траурным ногтем. – Вот где птичка стоит…

Малянов принял от него огрызок карандаша и расписался.

– Спасибо… – сказал он, возвращая карандаш. – Большое спасибо… – обалдело повторял он, протискиваясь рядом с плюгавым через узкую прихожую. Дать ему надо бы что-нибудь, да мелочи нет… – Огромное вам спасибо, до свидания. – крикнул он в спину кургузому пиджачку, ожесточенно отпихивая ногой Каляма, который рвался полизать цементный пол на лестничной площадке.

Источник

За миллиард лет до конца света

(рукопись, найденная при странных обстоятельствах)

1. «…белый июльский зной, небывалый за последние два столетия, затопил город. Ходили марева над раскаленными крышами, все окна в городе были распахнуты настежь, в жидкой тени изнемогающих деревьев потели и плавились старухи на скамеечках у подъездов.

Солнце перевалило через меридиан и впилось в многострадальные книжные корешки, ударило в стекла полок, в полированные дверцы шкафа, и горячие злобные зайчики задрожали на обоях. Надвигалась послеполуденная маята — недалекий теперь уже час, когда остервенелое солнце, мертво зависнув над точечным двенадцатиэтажником напротив, просверливает всю квартиру навылет.

Малянов закрыл окно — обе рамы — и наглухо задернул тяжелую желтую штору. Потом, подсмыкнув трусы, прошлепал босыми ногами на кухню и отворил балконную дверь.

Было начало третьего.

На кухонном столике среди хлебных крошек красовался натюрморт из сковородки с засохшими остатками яичницы, недопитого стакана чая и обкусанной горбушки со следами оплавившегося масла. Мойка была переполнена немытой посудой. Не мыто было давно.

Скрипнув половицей, появился откуда-то одуревший от жары Калям, глянул на Малянова зелеными глазами, беззвучно разинул и снова закрыл рот. Затем, подергивая хвостом, проследовал под плиту, к своей тарелке. Ничего на этой тарелке не было, кроме сохлых рыбьих костей.

-Жрать хочешь… — сказал Малянов с неудовольствием.

Калям сейчас же откликнулся в том смысле, что да, неплохо бы наконец.

-Утром же тебе давали, — сказал Малянов, опускаясь на корточки перед холодильником. — Или нет, не давали… Это я тебе вчера утром давал…

Он вытащил Калямову кастрюлю и заглянул в нее — были там какие-то волокна, немного желе и прилипший к стенке рыбий плавник. А в холодильнике, можно сказать, и того не было. Стояла пустая коробочка из-под плавленого сыра «Янтарь», страшненькая бутылка с остатками кефира и винная бутылка с холодным чаем для питья. В отделении для овощей среди луковой шелухи доживал свой век сморщенный полукочанчик капусты с кулак величиной да угасала в пренебрежении одинокая проросшая картофелина. Малянов заглянул в морозильник — там в сугробах инея устроился на зимовку крошечный кусочек сала на блюдце. И все.

Калям мурлыкал и терся усами о голое колено. Малянов захлопнул холодильник и поднялся.

-Ничего, ничего, — сказал он Каляму. — Все равно сейчас везде обеденный перерыв.

Можно было бы, конечно, пойти на Московский, но там всегда очереди, и тащиться туда далеко по жаре… Это надо же — какой паршивый интеграл оказался! Ну, ладно… Пусть это будет константа… от омеги не зависит. Ясно ведь, что не зависит. Из самых общих соображений следует, что не должен зависеть. Малянов представил себе этот шар и как интегрирование идет по всей поверхности. Откуда-то вдруг выплыла формула Жуковского. Ни с того ни с сего. Малянов ее выгнал, но она снова появилась. Конформное изображение попробовать, подумал он.

Опять задребезжал телефон, и тут выяснилось, что Малянов, оказывается, уже снова был в комнате. Он чертыхнулся, упал боком на тахту и дотянулся до трубки.

-Витя? — спросил энергичный женский голос.

-Какой вам телефон нужен?

-Нет, это квартира…

Малянов бросил трубку и некоторое время полежал неподвижно, ощущая, как голый бок, прижатый к ворсу, неприятно подмокает потом.

Источник

Рецензии на книгу « За миллиард лет до конца света » Стругацкий, Стругацкий

«В нашем веке стреляются потому, что стыдятся перед другими- перед обществом, перед друзьями. А в прошлом веке стрелялись потому, что стыдились перед собой. Понимаете, в наше время почему-то считается, что сам с собой человек всегда договорится. Наверное так и есть.»
Очень люблю Стругацких! Потрясающие писатели и классики научной фантастики. «За миллиард лет до конца света» — повесть, в которой главным образом отражена проблема выбора. Не отступить от своих убеждений даже перед страхом смерти, либо сдаться, уступить и прожить спокойную жизнь. Но спокойную ли? Будет ли спокойно человеку, проявившему малодушие? И можно ли считать малодушием желание защититься? Это действительно сложный выбор, особенно сложный тем, что принятое решение отразится также и на любимых людях. В отличие от многих других фантастических произведений, которые не имеют «возраста» и, не зная год их выпуска, сложно определить о каком времени идет речь, чувствуется, что эта повесть написана в XX веке. Сперва я не поняла откуда же этот советский привкус. А потом подумала, может быть, дело в том, что, в ХХ-м веке «люди стрелялись потому, что им было стыдно перед другими», а теперь им не стыдно ни перед кем.

Читайте также:  Гари ромен свет женщины цитаты

Во все времена с людьми происходят вещи, которые не укладываются в схемы обыденного бытия. Во все времена это вызывает вопросы: «За что?» «Кто послал (наслал?) ЭТО?»
Раньше ходить с вопросами к попам было не модно, тем более ученым, а если бы кто и пошел, толку все равно бы не было. Мне рассказывали – пришел один человек с такими вопросами, а батюшка ему: «Попускает господь». Человек этот спрашивает: «А за кого же тогда ваш господь?» А батюшка молчит.
Тем, кто не читал роман Стругацких «За миллиард лет до конца света», мое вступление может показаться странным – при чем тут попы, это же научная фантастика! Так, да не так. Надо разбираться.
Фабула как будто проста. Ученые из разных сфер науки – астрофизик Малянов, оборонщик Снеговой, биолог Вайнгартен, изобретатель Губарь, востоковед Глухов успешно занимаются важными исследованиями, но им начинают мешать… Кто? Некие силы. Что за силы? А кто их знает. Почему именно Малянов и иже с ним попали под прицел? Ответа у героев нет. Ответы знают Будда, Шива и Кришна, но где они, а где советские ученые. Карма такая! И темные миры такие, и силища… Силища, но не всесилища. Действовать она может только по-особому, опосредованно. Через людей. Через марионеток.
Есть еще математик Вечеровский – загадочный, ускользающий, и в то же время близкий всем героям. Он советует не спрашивать, за что давят и что за силы, он предлагает не отвлекаться на вопросы, а делать выбор. Каждый должен принять решение в одиночку – продолжать научную работу под прессингом или капитулировать. Востоковед давно уже капитулировал, но дает понять, что жизни после этого нет, только прозябание – телевизор с сериалами и всякое такое. Снеговой, не выдержав давления, стреляется. Странно стреляется – правой рукой. Хотя сам левша. В игре остаются трое, и консультант-математик, который как будто не капитулировал, и как будто что-то важное знает.
Трое решают сдаваться, а вот рукописи их почему-то достаются Вечеровскому. Спрашивается, зачем ему чужие рукописи, что он собирается с ними делать? А не агент ли он тех самых сил? Сил, перекрывающих русло науки? Но кто же тогда шпарит по квартире Вечеровского шаровыми молниями? А кто видел эти молнии? Видели только их следы, но рукописи не сгорели, и сам он жив-здоров. Может, сам все и устроил? И не один. Слышал же Малянов в его квартире голоса…. Подозрения возникают, но однозначно ничего не скажешь. Математик-то описан Стругацкими с явной симпатией. Но вот галактическое сообщество, озабоченное сохранением космического равновесия, действует методами, которые иначе, как бесовскими не назовешь.
Яркость и достоверность повествования Стругацких наводит на мысль, что бесовщина как феномен была им знакома; но ответа на вопрос «что делать?» у них, как и у их героев, не было. Бесы, бесы! Кто же защитит, если сам бог попускает (санкционирует, одобряет, направляет?) Почему попускает? Испытывает? Или это одна команда? Или бесы творят, что хотят, потому что сильнее?
Что же остается героям после капитуляции? Глухие кривые окольные тропы. Так говорит востоковед Глухов, а уж он-то знает. Короче – «Долгая дорога бескайфовая». Отчего-то у нас много таких троп и дорог. И много всего хорошего закрылось… И Гоголь вот рукопись сжег… Молился? Кому? Тому, который попускает?
А если без пессимизма? А если смотреть не в сторону закатного Вечеровского, а в сторону Востока-Восхода? Туда, где Дурга побеждает демонов? Или все-таки капитуляция?

Добавлю информацию по изданию книги. Обложка твердая, качественная. Бумага соответствует заявленной (газетная), однако не совсем серая, а даже почти белая. Шрифт крупный, удобно читаемый. Опечаток в книге нет.

Предыдущий рецензент довольно подробно описал фабулу повествования. Я остановлюсь лишь та тех особенностях произведения, которые «цепляют» читателя. Во-первых, это подзаголовок «Рукопись, обнаруженная при странных обстоятельствах», который говорит о том, что это не научно-фантастическая повесть, а что-то иное. Действие происходит «здесь и сейчас», что добавляет реалистичности повествованию. Во-вторых, это непоследовательное ведение повествования, которое ведется то от первого лица (сам Малянов), то от третьего (как будто от лица какого-то стороннего наблюдателя). В-третьих, каждая глава представляет собой обрывок рукописи без начала и конца. Повествование начинается и обрывается прямо в середине предложения (как будто некоторые листы рукописи отсутствуют). Более того, часто упоминаются события, которые раньше не описывались, причем так, как если бы читатель уже был знаком с этими событиями. Возникает ощущение, будто включаешь телевизор, там идет горячий спор на какую-то тему, не успеваешь понять, в чем суть дискуссии, как выключается электричество. Через час вновь включается, а по ТВ уже идет другая передача…
К слову, по мотивам этой повести была написана киноповесть «День затмения» — сценарий к фильму «Дни затмения» Александра Сокурова (1988 год).

Читайте также:  Как победили конец света

Несколько друзей-ученых занимаются разными научными исследованиями: от астрофизики и радиотехники до филологии. И вот в какой-то момент с ними начинают происходить удивительные и фантастические события, суть которых сводится к одному — кто-то не хочет, чтобы они продолжали свою научную деятельность и всячески этому препятствует. Объединившись, друзья пытаются понять, что с ними происходит и с какой таинственной и могущественной силой они имеют дело. Выдвигаются разные гипотезы: и про инопланетян, и про «тайный заговор мудрецов». Собрав воедино все имеющиеся сведения, ученые приходят к следующему выводу: каждый из них находится находится на пороге значительного научного открытия, которое может принципиально изменить цивилизацию и обернуться как величием, так и катастрофой. И сама Вселенная, само Мироздание сопротивляется этому развитию мысли. Как же быть? Продолжать заниматься интересной и перспективной работой, не зная, что случиться в следующую секунду? Или покориться судьбе и отказаться от работы в пользу спокойной и сытой жизни? Здесь каждый оказывается сам по себе, и никто не может помочь сделать этот выбор. Нет и не может быть однозначного ответа на этот вопрос, и авторы оставляют своего героя в муках выбора, повторяющего как заклинание вот такую фразу: «сказали мне, что эта дорога меня приведет к океану
смерти, и я с полпути повернул обратно. С тех пор все тянутся
передо мной кривые, глухие окольные пути. «.

Несколько цитат, призванных немного разъяснить сюжет, и, конечно, заинтересовать вас ярким языком произведений Стругацких:

«. Если бы существовал только закон неубывания энтропии,
воцарился бы хаос. Но, с другой стороны, если бы существовал
или хотя бы возобладал только непрерывно совершенствующийся и
всемогущий разум, структура мироздания тоже нарушилась бы.
Это, конечно, не означало бы, что мироздание стало бы хуже или
лучше, оно бы просто стало другим, ибо у непрерывно
развивающегося разума может быть только одна цель: изменение
природы природы. Поэтому сама суть «закона Вечеровского»
состоит в поддержании равновесия между возрастанием энтропии и
развитием разума. Поэтому нет и не может быть
сверхцивилизаций, ибо под сверхцивилизацией мы подразумеваем
именно разум, развившийся до такой степени, что он уже
преодолевает закон неубывания энтропии в космических
масштабах. И то, что происходит сейчас с нами, есть не что
иное, как первые реакции мироздания на угрозу превращения
человечества в сверхцивилизацию. Мироздание защищается».

«Позавчера, едва Вайнгартен принялся за работу, в квартире
объявился этот самый рыжий-маленький медно-красный человечек с
очень бледным личиком, втиснутый в наглухо застегнутый черный
костюм какого-то древнего покроя. Он вышел из детской и, пока
Валька беззвучно открывал и закрывал рот, ловко присел перед
ним на край стола и начал говорить. Без всяких предисловий он
объявил, что некая внеземная цивилизация уже давно внимательно
и с беспокойством следит за его, Вайнгартена В. А. , Научной
деятельностью. Что последняя работа упомянутого Вайнгартена
вызывает у них особую тревогу. Что он, рыжий человечек,
уполномочен предложить Вайнгартену В. А. Немедленно свернуть
упомянутую работу, а все материалы по ней уничтожить.
— Вам совершенно не нужно знать, зачем и почему мы этого
требуем, — объявил рыжий человечек. — Вы должны знать только,
что мы уже пытались принять меры к тому, чтобы все произошло
естественным путем. Вам ни в коем случае не следует
заблуждаться, будто предложение вам поста директора, другой
перспективной темы, находка ящика с монетами и даже
пресловутый скандальчик в вашей лаборатории являются событиями
случайными. Мы пытались остановить вас. Однако, поскольку
удалось вас только притормозить, и то ненадолго, мы вынуждены
были применить такую крайнюю меру, как настоящий визит. Вам
надлежит знать, впрочем, что все сделанные вам предложения
остаются в силе, и вы вольны принять любое из них, если наше
требование будет удовлетворено».

«Он замолк и занялся исключительно своей трубкой.
Я снова изо всех сил сжался в комок. Вот, значит, как это
выглядит. Человека просто расплющило. Он остался жив, но он
уже не тот. Вырожденная материя. Вырожденный дух. Не
выдержал. Елки-палки, но ведь бывают, наверное, такие
давления, что никакой человек не выдержит.
— Значит, ты и Снегового осуждаешь? — Спросил я.
— Я никого не осуждаю, — возразил Вечеровский.
— Н-ну. Ты же бесишься вот. По поводу Глухова.
— Ты меня не понял, — с легким нетерпением сказал
Вечеровский. — Меня бесит вовсе не выбор Глухова. Какое я имею
право беситься по поводу выбора, который делает человек,
оставшийся один на один, без помощи, без надежды. Меня
раздражает поведение Глухова после выбора. Повторяю: он
стыдится своего выбора и поэтому — только поэтому! — Старается
соблазнить других в свою веру. То есть, по сути, усиливает и
без того могучую силу. Понимаешь меня?
— Умом — понимаю, — сказал я.
Я хотел добавить еще о том, что и Глухова можно вполне
понять, а поняв — простить, что на самом деле Глухов вообще
вне сферы анализа, он в сфере милосердия, но я вдруг
почувствовал, что не могу больше говорить. Меня трясло. Без
помощи и без надежды. Без помощи и без надежды. Почему —
я? За что? Что я им сделал. «

Источник