Меню

Как принимает онегина свет



Чумаков Ю. Н.: Пушкин. Тютчев. Опыт имманентных рассмотрений «День Онегина» и «День Автора»

Как известно, одноименный роман в стихах Пушкина состоит из восьми глав, имеющих зеркальную композицию. Каждую главу можно рассматривать как самостоятельное произведение. Глава 1 посвящена знакомству с главным героем: мы узнаем о происхождении Евгения Онегина, образовании и воспитании, которые получил герой, об образе жизни, который ведут представители золотой молодежи.

Евгений Онегин, представитель старинного , но обедневшего рода, хорошо принят в свете, потому что прекрасно знал французский язык, его воспитанием занимались, как было принято в высших слоях, французы-гувернеры, одет и пострижен по последней моде, обучен танцам – по решении светского общества, « он умен и очень мил».Образование и воспитание Онегин получил традиционное для света.

День героя начинается ближе к обеду, сначала прогулка по Невскому, он совершает моцион перед обедом, затем обед и встреча с друзьями в ресторане, вечер у героя расписан: еще в постели он просматривает корреспонденцию– три дома на вечер зовут : там будет бал, там детский праздник – Онегин всюду поспеет, он свой в самых знатных домах столицы. Герой много времени уделяет своей внешности, автор сравнивает Онегина с Петром Чадаевым. Называет Онегина философом в 18 лет – подчеркивает, что быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей. И, наконец, вечером в театр – скорее, ему важно увидеть моду, наряды дам. Он законодатель мод. Происходящее на сцене мало интересует героя. Ему надоел театр. Из театра он возвращается далеко за полночь.

Онегину быстро наскучил такой образ жизни, Описан только один день, потому что каждый день похож на другой, никакого разнообразия. – «и завтра то же, что вчера». Однако Онегина, видимо. не устраивает ежедневное праздное времяпрепровождение, ему хочется осмысленного существовании. Героя одолела хандра, он к жизни вовсе охладел. Онегин не пустышка, об этом говорит круг его общения. Во-первых, в числе его друзей сам Пушкин и друзья поэта, многие из которых выйдут на Сенатскую площадь в 1825 году. Спасением для Евгения стала поездка в деревню, в имение дяди. Во-вторых, его готовность изменить жизнь крестьян в имении дяди (провел реформу — ввел оброк вместо барщины, что вызвало недовольство соседей-помещиков) свидетельствует о том, что Евгений Онегин придерживается передовых взглядов. Он чуждается общения с соседями — помещиками, его другом становится Владимир Ленский, с которым Евгений может говорить и спорить обо всеми который хорошо образован, усвоил европейские взгляды. Любовь Татьяны Лариной изменит Онегина жизнь в корне. Онегин в деревне много читает и думает, его образ жизни никак не назвать праздным.

Таким образом, монотонная жизнь в столице и достаточно насыщенная духовная жизнь в деревне.

Возвращение молодого повесы домой происходит рано утром, когда «неугомонный Петербург» начинает пробуждаться под барабан. Евгений ложится отдыхать, когда «встает купец», извозчик тянется на биржу труда. Красиво звучит утренний снег под ногами «охтинки с кувшином в руках». Автор описывает жизнь столицы, забывая о засыпающем герое ночных увеселений. Эпиграф к главе становится контрастом пустому однообразному дню: «И жить торопится, и чувствовать спешит». Цитаты говорят об обратном. Нет настоящих чувств в душе мажора, молодого повесы.

Глава пятая

Татьяна верила в приметы. Зимой, как все девушки, всегда гадала. В один из Крещенских вечеров, следуя правилам гаданья, Татьяна под подушку кладет зеркало и загадывает желание.

Сон, приснившийся ей, был страшным. Во сне Онегин убил Ленского. Татьяна, в ужасе проснувшись, долго не может прийти в себя и дать объяснение увиденному. Несколько дней девушка переживает. Перерыла все толкователи снов, но растолковать сон не получалось.

Настал день именин. Все приглашенные были в сборе. Онегин среди них. Даже на празднике было видно, что он откровенно скучает. Раздражение вызывала виновница торжества своим грустным видом и влюбленным взором. Как назло за столом его посадили напротив Татьяны.

Онегин разозлился на друга, пригласившего его сюда. В отместку он решает приударить за Ольгой, намеренно только ее приглашая на танец.

Ревность взыграла в крови Владимира. Он взбешен. Последней каплей стал отказ Ольги танцевать с ним медленный танец. Оказывается, танец она уже пообещала Онегину.

Владимир уезжает. В голове его проносится мысль о дуэли. Это был единственный выход.

Прогулки по бульвару

После сна Евгений выбирает утренний убор и «надев широкий боливар» отправляется на просторный бульвар. Такое интересное сочетание слов: боливар – бульвар. Это дань моде. Онегин строго подчиняется ее законам в одежде и распорядке дня. Как проходят прогулки, неясно. Автор упускает тонкости и детали такого проведения времени. Картины художников 19 века дополняют страницы романа. Гуляющие по набережной пары – одна из излюбленных тем картин того периода. Дневная прогулка завершается звоном брегета. Это призыв на обед. Гораздо ярче описание движения в ресторан. Здесь и крик: «Пади, пади!

», морозная пыль от саней, серебряный отсвет бобрового воротника на пальто. Обед приходится на время, близкое к вечеру: «Уж темно».

Владимир Ленский

Образ жизни Онегина в деревне кажется местным помещикам довольно странным. Он сторонится соседей, немедленно покидает свой дом, лишь услышав о скором прибытии гостей. Немудрено, что в скором времени о Евгении распространяется дурная слава — как об «опасном чудаке». Совершенно другую репутацию приобретает Ленский.

Этот молодой дворянин получил образование за границей. Светский образ жизни пока еще не утомил его. Владимир представляет собой романтическую натуру, которую едва ли могут заинтересовать разговоры местных жителей о вине, сенокосе, псарне. Все же, в отличие от Онегина, Ленский не выражает откровенного пренебрежения к сельским помещикам. А потому становится, хотя и против своей воли, завсегдатаем деревенских званых вечеров.

Читайте также:  Войны света войны добра год

Театр

Онегин оставляет блюда, пышущие жаром. Он должен быть в театре. Автор подчеркивает, что мчится Онегин туда не из-за любви к постановкам. Он «злой законодатель» театрального действия. Онегин входит в зал с опозданием. Он двигается по ногам сидящих зрителей, окидывает взглядом женщин, кланяется мужчинам. Он не смотрит на сцену, где уже стараются «амуры, черти, змеи». Чем занимается здесь петербургский мажор: «охлопывает» балетную фигуру (entechat), «обшикивает» артисток сцены, вызывает на бис. Все действия направлены на то, чтобы привлечь к себе внимание. Покидает театр Евгений так и не дождавшись конца театрального представления. Ему нужно собраться на бал. Но это и еще одно требование моды – выйти так, чтобы все его увидели. Он произносит неприятные циничные фразы: «Всех пора на смену…».

Главный герой

Прежде чем описать жизнь Онегина в деревне, следует сказать несколько слов о том, каким было его существование в Петербурге. Ведь именно в Северной столице он родился и провел юные годы.

В первой главе автор повествует вкратце о детстве героя. Читатель узнает о том, что отец Евгения был человеком расточительным, «давал три бала ежегодно» и в конце концов промотался. Однако судьба Онегина хранила: он был единственным наследником всех своих родных. А потому, получив стандартное для светского человека образование, начал вести образ жизни, привычный для человека его круга. А именно — посещать балы, а в перерывах между утонченными танцами вести непринужденные беседы с дамами. Этот образ жизни вскоре опостылел герою произведения Пушкина. Им овладел английский сплин, другими словами — русская хандра.

Вечерние мероприятия не планируются молодым человеком. У нет времени на выбор. Он еще лежит «в постели», а ему несут записки с приглашениями. Автор подчеркивает, что записок много. «Три дома на вечер зовут». Молодой человек получает приглашения на различные мероприятия: детский праздник и взрослый бал. Поэт говорит, что успеть можно везде. Цитаты текста удивительно передают безразличие к содержанию записок: «С кого начнет он? Все равно…». Онегин успеет везде: там покажется и произведет нужное впечатление, улыбнувшись влиятельным людям, послав реверанс знатной даме, там завершит свой день, сидя в углу и созерцая танцующие пары столичных франтов.

Так однообразно живет герой романа. Кому-то такая жизнь окажется веселой и интересной, кому-то странной и пустой. Написать сочинение «Один день из жизни Евгения Онегина» несложно. Несколько страниц одной главы позволят понять и представить жизнь целого поколения петербургской молодежи 19 века. Материал поможет разложить информацию теста последовательно.

Чумаков Ю. Н.: Пушкин. Тютчев. Опыт имманентных рассмотрений «День Онегина» и «День Автора»

Сопоставление двух эпизодов пушкинского романа в стихах получает смысл в самых различных аспектах его изучения, начиная от установления границ его текста, проблемы завершенности, жанровой структуры и кончая истолкованием двух главных персонажей в их постоянной обращенности друг к другу. Мы имеем в виду сопоставление «Дня Онегина» из первой главы и «Дня автора» из «Отрывков из путешествия Онегина». Сама возможность такого сопоставления основана на признании «Отрывков из путешествия» полноценной в художественном отношении частью романа и его завершающей главой. Весь предложенный здесь анализ будет проведен в рамках взаимного освещения Онегина и автора, не касаясь других проблем.

Бросим общий взгляд на оба интересующих нас фрагмента. «Дни» героев отчетливо выделены в композиции соответствующих частей. «День Онегина» отграничен внутри первой главы с двух сторон «пропущенными» строфами, так называемыми поэтическими (или графическими) эквивалентами текста. «День автора» выделен как компонент внутри другого компонента «Отрывков из путешествия…» – «одесских строф» – и завершает весь роман поэтическим эквивалентом в открытой позиции (последняя строка «Онегина» – «Итак я жил тогда в Одессе…» – замещает целую строфу). Объем сопоставляемых фрагментов заведомо неравен: «День Онегина» занимает двадцать четыре строфы, «День автора» – шесть, не считая эквивалента. Однако бесспорные авторские включения в «День Онегина» (то, что прежде называлось «лирическими отступлениями») составляют целых девять строф, а потому можно считать, что в «Днях», взятых вместе, каждому персонажу отводится ровно половина всего текста – по пятнадцать строф. «Дни» героев подчеркнуто контрастны: север и юг, Петербург и Одесса, зима и лето. Контрасты особенно рельефны на фоне единого плана частей: пробуждение, прогулка, ресторан, театр, бал, возвращение, «итоги» дня. Правда, в «Дне автора» бал отсутствует, но зато бал Онегина оттеснен из фабулы воспоминаниями об авторских балах. Эта подстановка весьма значима, так как акцентирует близость и «разноту» персонажей, их взаимозаменяемость, являясь заодно оригинальным способом композиционного сцепления.

Теперь подробнее остановимся на параллельных эпизодах каждой части. Начнем с пробуждения героев:

Бывало, он еще в постеле: К нему записочки несут. Что? Приглашенья? В самом деле, Три дома на вечер зовут.

Бывало, пушка зоревая Лишь только грянет с корабля, С крутого берега сбегая, Уж к морю отправляюсь я.

«Дни» начинаются общим зачином «Бывало», что говорит об устойчивой повторяемости событий в жизни героев. Онегин расслаблен и томен, спит, «утро в полночь обратя», лениво поднимается с постели. Автор, напротив, энергичен и бодр, просыпается с восходом и быстро сбегает к морю.

За пробуждением следует прогулка:

Покамест в утреннем уборе, Надев широкий боливар, Онегин едет на бульвар, И там гуляет на просторе, Пока недремлющий брегет Не прозвонит ему обед.

Онегин сначала «гуляет» в санях, а затем одиноко прохаживается по бульвару, никого и ничего не замечая и дожидаясь лишь звона брегета. Автор гуляет только пешком, вглядываясь в подробности внешнего мира; он окружен людьми или знаками их присутствия («чашек звон» вместо звона часов), отмечает в

Читайте также:  Ближний свет правильно выставить

Иду гулять. Уж благосклонный Открыт Casino; чашек звон Там раздается; на балкон Маркер выходит полусонный С метлой в руке, и у крыльца Уже сошлися два купца.

дальнейшем деловые занятия горожан. Жизнь Онегина, как мы знаем из других мест, предельно отторгнута от жизни трудового люда. Заметим, кстати, что пробуждение и прогулка занимают одинаковые позиции в начале и конце первой строфы обоих «Дней».

По истечении некоторого времени оба героя отправляются обедать в ресторан – один к Talon, другой к Цезарю Отону:

Вошел: и пробка в потолок, Вина кометы брызнул ток, Пред ним roast-beef окровавленный, И трюфли, роскошь юных лет, Французской кухни лучший цвет, И Стразбурга пирог нетленный Меж сыром Лимбургским живым И ананасом золотым.

Что устрицы? пришли! О радость! Летит обжорливая младость Глотать из раковин морских Затворниц жирных и живых, Слегка обрызгнутых лимоном. Шум, споры – легкое вино Из погребов принесено На стол услужливым Отоном…

Онегинский обед изыскан и прихотлив, все подчинено тонкому вкусу и почти ритуальному наслаждению. Вожделеющему воображению картинно предстоят яства. У автора все гораздо проще: столовое вино и устрицы, лимон вместо ананаса. Зато сколько непосредственности, беспечности, пьянящего восторга!

Впрочем, именно в картине обеда у Talon и Отона мы впервые отмечаем нечто сближающее автора и Онегина. Чувственные удовольствия отнюдь не чужды тому и другому; юный Пушкин вел в Петербурге до ссылки внешне совершенно онегинскую жизнь и, очевидно, наградил своего героя собственными приятелями (Каверин, к которому как раз обращено соответствующее послание 1817 года) и местами собственных с ними встреч. В поведении тогдашних фрондеров была некая специфика, которая состояла, по словам Ю. М. Ло.[123] Поэтому обед Онегина незаметно подкрашивается лирическим восхищением автора, и поэтому вполне естественно появление малозаметных общих деталей («…сыром Лимбурским живым» – «Затворниц жирных и живых» (курсив мой. – Ю. Ч.)). Из ресторана тот и другой спешат в театр:

…входит, Идет меж кресел по ногам, Двойной лорнет скосясь наводит На ложи незнакомых дам; С мужчинами со всех сторон Раскланялся, потом на сцену В большом рассеяньи взглянул, Отворотился – и зевнул.

Пора нам в оперу скорей: Там упоительный Россини, Европы баловень – Орфей. Не внемля критике суровой, Он вечно тот же, вечно новый, Он звуки льет – они кипят, Они текут, они горят, Как поцелуи молодые…

Какая внешняя разница в восприятии искусства! Евгения не трогают балеты Дидло, исполненные, по словам автора в примечаниях, «живости воображения и прелести необыкновенной». Он опаздывает на спектакль и уезжает, не досмотрев до конца. Автор боится опоздать на представление, его завораживает и музыка Россини, и присутствие «молодой негоцианки». Вместе с вторжениями в «День Онегина» («Волшебный край! Там в стары годы» и т. п.) в жизни автора возникает картина вольнолюбивой и кипучей молодости, чуждой рефлектирующего скептицизма, отчасти наигранного и мнимого. Молодость автора знает бури жизни и удары судьбы, провидит их в грядущем, но пока что умеет легко и небрежно отодвинуть их в сторону.

Но все же здесь не следует обольщаться резким контрастом в поведении Онегина и автора. Это может означать разницу в темпераменте, в степени непосредственности, но не в миросозерцании, которое у героев – при всей «разности между Онегиным и мной» – порой отождествляется, например, в других местах первой главы:

Я был озлоблен, он угрюм; Страстей игру мы знали оба: Томила жизнь обоих нас; В обоих сердца жар угас…

Воспомня прежнюю любовь, Чувствительны, беспечны вновь, Дыханьем ночи благосклонной Безмолвно упивались мы!

Разумеется, при сопоставлении автора и Онегина по всему роману нельзя не учитывать сложно-ступенчатой и в то же время скользящей структуры авторского образа,[124] но в отдельных звеньях ею можно пренебречь.

За театром в «Дне Онегина» следует эпизод с переодеванием героя, значимо отсутствующий у автора. Онегин не случайно окружен вещами (многочисленные предметы туалета, шляпа, бобровый воротник, модная одежда, карета и т. п.). Избыток внешнего комфорта или, точнее, излишнее внимание к нему отгораживает героя от истинной духовности, возможность которой изначально ему дана, но к которой еще предстоит долго и драматически пробиваться. В жизни автора подробности быта не столь существенны, разве что найдем четыре строки, описывающие незатейливый завтрак:

Потом за трубкой раскаленной, Волной соленой оживленный, Как мусульман в своем раю, С восточной гущей кофе пью.

Переодевшись, Онегин скачет на бал:

Вот наш герой подъехал к сеням; Швейцара мимо он стрелой Взлетел по мраморным ступеням, Расправил волоса рукой, Вошел. Полна народу зала; Музыка уж греметь устала…

Здесь «наш герой» как бы растворяется в пестрой суете бала, и далее на протяжении шести строф его замещает автор. Время, затраченное на воспоминания о балах и женских ножках, компенсирует длительность фабульного времени. Пушкин словно играет сходством и несходством своих персонажей, возможностью их взаимозамены, их теневым присутствием и т. д. Восприятие радостей бала у обоих героев идентично:

Толпа мазуркой занята; Кругом и шум и теснота; Бренчат кавалергарда шпоры; Летают ножки милых дам…

Люблю я бешеную младость, И тесноту, и блеск, и радость, И дам обдуманный наряд; Люблю их ножки…

Однако чем больше сходства, тем сильнее заметно, что переживания автора гораздо темпераментней.

Возвращение героев, одного – с бала, другого – из театра, снова разводит их в разные стороны.

Что ж мой Онегин? Полусонный В постелю с бала едет он: А Петербург неугомонный Уж барабаном пробужден. Встает купец, идет разносчик, На биржу тянется извозчик, С кувшином охтенка спешит, Под ней снег утренний хрустит.

Читайте также:  Как зависит интенсивность рассеянного света от длины волны

Финал гремит; пустеет зала; Шумя, торопится разъезд; Толпа на площадь побежала При блеске фонарей и звезд, Сыны Авзонии счастливой Слегка поют мотив игривый, Его невольно затвердив, А мы ревем речитатив.

Онегин снова возвращается к своему одиночеству, к перевернутому времени, к полной разобщенности с деловым Петербургом. Снова он вял и расслаблен. Не то автор. Уже с утра он в толпе, где «идет купец взглянуть на флаги», а поздним вечером выбегает вместе с экзотической публикой из театра, сливаясь затем с тишиной южной лунной ночи, с шумом морских волн. Заметим еще, что «Дни» героев проходят по преимуществу в быстром темпе, стремительно переключаясь из эпизода в эпизод. Онегин обычно скачет в карете («к Talon помчался», «полетел к театру», «стремглав в ямской карете… поскакал») и лишь однажды «стрелой взлетел по мраморным ступеням». Автор в карете не ездит, он сбегает с крутого берега, мимо него по площади «бегут за делом и без дела», он летит вместе с «обжорливой младостью», бежит из театра. На фоне ускоренной жизни выделяется творческая активность автора и внутренняя пассивность Онегина.

Но вот наступают итоги «Дней». Их разница выделена даже композиционно. Итог онегинского дня занимает почти три полных строфы первой главы (XXXVI–XXXVIII), где подробно говорится о длинном периоде жизни, обозначенном этим днем. «День Онегина» – синекдоха, часть вместо целого, но такая часть, которая завершена в себе, наподобие круга, образует «завитки времени» (А. С. Кушнер):

Проснется за-полдень, и снова До утра жизнь его готова, Однообразна и пестра. И завтра то же, что вчера.

Немудрено здесь остыть чувствам. Навязчиво повторяется: «Ему наскучил света шум», «Измены утомить успели», «…к жизни вовсе охладел», «Ничто не трогало его» и т. д.

Итог авторского дня представлен лишь одной строкой, которая, впрочем, является графическим эквивалентом целой строфы:

И так я жил тогда в Одессе…

Внезапный обрыв романного текста обозначает открытую перспективу жизни, ее неготовность и незавершенность, ее непредвидимость. Внешне рассеянная жизнь автора – источник впечатлений и дум, которые затем воплотятся в роман, продолжающий его творческое существование, в роман, только что законченный и как будто еще не начатый. Удивительно это соотношение времени автора и персонажа. Время Онегина в целом линейно, имеет резкое начало и отчеркнутый конец, хотя тут же обрамляется двумя наплывами из прошлого: жизнь до поездки в деревню и путешествие до последней встречи с Татьяной. Эти наплывы показывают тенденцию времени Онегина свертываться в круг, завиваться в кольца, которые он пытается разорвать или растянуть. И наоборот: время автора в целом циклично: авторское время начинается в 1823/24 году, возвращается назад «Во дни веселий и желаний», проходит вперед, после того как «Промчалось много, много дней», и, наконец, снова отступает в 1823/24 годы, в Одессу. Но при этом каждый отрезок круга, взятый крупным планом, хотя бы тот же одесский день, распрямляется в линию, размыкается, остается неполным, параболически не замкнутым, продлеваясь от утра до ночи, а не от утра до утра, как у Онегина. В результате создается впечатление, что у героев разные масштабы полноты бытия. Духовный мир автора гармонически соединяет свободу, творчество и любовь, духовный мир Онегина как будто может вместить в себя что-нибудь одно.

Взаимоосвещение «Дней» Онегина и автора показывает, таким образом, как «взаимную разноту», так и близость персонажей. Разумеется, такой результат анализа сам по себе тривиален: что же еще можно обнаружить при сличении сопоставимых величин, кроме сходства-разницы! Важнее всего, однако, то, что при взаимооценке автора и героя в конце концов никому не отдается предпочтения. Правда, при изолированном сопоставлении «Дней» автор получает все-таки более яркую характеристику, но это лишь в пределах одного звена. Другие места, где сопоставляются герои, нейтрализуют преимущество автора. При всем существенном смысловом «выходе» из сцепления двух «Дней» эти результаты в кругу парных противопоставлений по всему тексту имеют лишь ограничительное значение. В постоянной обращенности друг к другу, взаимопроникновении, взаимозаменах герои «Онегина» принципиально остаются открытыми характерами, центрами сообщающейся духовности, в которой они никогда не остаются равными самим себе.

Вместе с тем сам подход к героям со стороны их «Дней» дает нам дополнительные опоры для сравнительного анализа персонажей «Онегина». Например, в четвертой главе находим летний день Евгения, который по своему содержанию и композиционной структуре может многое оттенить в осуществленном здесь сличении. В седьмой же главе обнаруживается «День Татьяны» (см. строфы XXVIII, XLIV, L, LI):

Вставая с первыми лучами, Теперь она в поля спешит… Ее прогулки длятся доле…

И вот: по родственным обедам Разводят Таню каждый день…

Не обратились на нее Ни дам ревнивые лорнеты, Ни трубки модных знатоков Из лож и кресельных рядов.

Ее привозят и в Собранье. Там теснота, волненье, жар, Музыки грохот, свеч блистанье, Мельканье, вихорь быстрых пар.

День, рассредоточенный, растянутый, начинается в деревне, а кончается в Москве, но его собирательное значение, его план – те же самые.

Круговорот природы, неоднократно о, дополняется, как видим, круговоротом быта, разнообразно освещающим характеры героев в их личностном самостоянии.

122. Впервые опубл.: Вопросы поэтики литературных жанров. Л., 1977. Вып. 2.

123. Лотман Ю. М. Декабрист в повседневной жизни (бытовое поведение как историко-психологическая категория) // Лотман Ю. М. Избр. статьи: В 3 т. Таллинн, 1992. С. 322.

124. Имеется в виду соединение в целостном авторском образе творца романа, рассказчика и персонажа, а также незаметность перехода этих обликов от одного к другому.

Источник