Меню

Грянет свет роковой зари



Грянет свет роковой зари

Про маляров, истопника и теорию относительности
(Александр Галич)
Hm F#
Чувствуем с напарником — ну и ну,
F#7 Hm
Ноги прямо ватные, все в дыму,
H7 Em
Чувствуем — нуждаемся в отдыхе,
F#7 Hm
Чтой-то нехорошее в воздухе.

Hm F#7
Взяли «жигулевского» и «дубняка»,
A D
Третьим пригласили истопника,
Em Hm
Выпили, добавили еще раза,
F#7 Hm
Тут нам истопник и раскрыл глаза,-

Hm Em
Про ужасную историю
Em6 Hm
Про Москву и про Париж,
Hm Em
Как наши физики проспорили
F#7 Hm
Ихним физикам пари.

Стало все на шарике вкось и вскочь,
Шиворот-навыворот, набекрень,
И что мы с вами думаем день, то ночь,
А что мы с вами думаем ночь, то день.

И рубают финики лопари,
А в Сахаре снегу — невпроворот,
Это гады-физики на пари,
Раскрутили шарик наоборот.

Где полюс был, там тропики,
А где Нью-Йорк — Нахичевань,
А что люди мы, а не бобики,
Им на это начихать!

Кончил ту историю истопник,
Чуствую напарник буквально сник,-
Раз такое дело — гори огнем!
Больше мы малярничать не пойдем!

Взяли в поликлинике бюллетень,
Больше нас работою не морочь!
Ну что ж тут за работа, если ночью день,
А потом обратно не день, а ночь!

Ведь при всей квалификации
Здесь возможен перекос,
Ведь это ж, братцы, радиация,
А не просто купорос!

Пятую неделю я не сплю с женой,
Пятую неделю я хожу больной,
И тоже и напарничек мой плачется,
Дескать, он отравлен начисто.

И лечусь «столичною» лично я,
Чтоб совсем с ума не стронуться,
Истопник сказал — «столичная»
Очень хороша от стронция.

И не верится, не верится,
Что минует та беда.
А шарик крутится да вертится,
Да все время не туда!
1962 г.
мой вариант
1,2.Am E Am
G C Am
Dm Am
E Am

Dm Am
Dm Am
Dm Am
E Am

Песня об Отчем Доме

Александр Галич
Gm A7 Dm
Ты не часто мне снишься, мой Отчий Дом,
A7 Dm
Золотой мой, недолгий век.
Но все то, что случится со мной потом, —
Все отсюда берет разбег!

B A
Здесь однажды очнулся я, сын земной,
И в глазах моих свет возник.
Gm Dm
Здесь мой первый гром говорил со мной,
A7 Dm
И я понял его язык.

Как же странно мне было, мой Отчий Дом,
Когда Некто с пустым лицом
Мне сказал, усмехнувшись, что в доме том
Я не сыном был, а жильцом.

Угловым жильцом, что копит деньгу —
Расплатиться за хлеб и кров.
Он копит деньгу и всегда в долгу,
И не вырвется из долгов!

— А в сыновней верности в мире сем
Клялись многие — и не раз! —
Так сказал мне Некто с пустым лицом
И прищурил свинцовый глаз.

И добавил:
— А впрочем, слукавь, солги —
Может, вымолишь тишь да гладь.
Но уж если я должен платить долги,
То зачем же при этом лгать?!

И пускай я гроши наскребу с трудом,
И пускай велика цена —
Кредитор мой суровый, мой Отчий Дом,
Я с тобой расплачусь сполна!

Но когда под грохот чужих подков
Грянет свет роковой зари —
Я уйду, свободный от всех долгов,
И назад меня не зови.

A7 Dm
Не зови вызволять тебя из огня,
Не зови разделить беду.
Gm
Не зови меня!
Dm
Не зови меня.
Gm A7 Dm
Не зови — Я и так приду!

Признание в любви
Александр Галич

«Люди, я вас любил — будьте бдительны!»
(Юлиус Фучик)
(любимая цитата советских пропагандистов)
Em Am
Я люблю вас — глаза ваши, губы и волосы,
H7 Em
Вас, усталых, что стали до времени старыми,
Вас, убогих, которых газетные полосы
Что ни день — то бесстыдными славят фанфарами!
Сколько раз вас морочали, мяли, ворочали,
D7 G H7
Сколько раз соблазняли соблазнами тщетными.
Em Am
И как черти вы злы, и как ветер отходчивы,
H7 Em
И — скупцы! — до чего ж вы бываете щедрыми!

Em Am
Она стоит — печальница
H7 Em
Всех сущих на земле,
Am
Стоит, висит, качается
H7 Em
В автобусной петле.

D7 G
А может, это поручни.
D7 G
Да, впрочем, все равно!
Am Em
И спать ложилась — к полночи,
H7 Em
И поднялась — темно.

Читайте также:  Гбу жилищник отключили свет

D7 G
Всю жизнь жила — не охала,
D7 G
Не крыла белый свет.
Am Em
Два сына было — сокола,
H7 Em
Обоих нет как нет!

Один убит под Вислою,
Другого хворь взяла!
Она лишь зубы стиснула —
И снова за дела.

А мужа в Потьме льдиною
Распутица смела.
Она лишь брови сдвинула —
И снова за дела.

А дочь в больнице с язвою,
А сдуру запил зять.
И, думая про разное, —
Билет забыла взять.

И тут один — с авоською
И в шляпе, паразит! —
С ухмылкою со свойскою
Геройски ей грозит!

Он палец указательный
Ей чуть не в нос сует:
— Какой, мол, несознательный,
Еще, мол, есть народ!

Она хотела высказать:
— Задумалась, прости!
А он, как глянул искоса,
Как сумку сжал в горсти

И — на одном дыхании
Сто тысяч слов подряд!
(«Чем в шляпе — тем нахальнее!» —
Недаром говорят!)

Он с рожею канальскою
Гремит на весь вагон,
Что с кликой, мол, китайскою
Стакнулся Пентагон!

Мы во главе истории,
Нам лупят в лоб шторма,
А есть еще, которые
Все хочут задарма!

Без нас — конец истории,
Без нас бы мир ослаб!
А есть еще, которые
Все хочут цап-царап!

Ты, мать, пойми: неважно нам,
Что дурость — твой обман.
Но — фигурально — кажному
Залезла ты в карман!

Пятак — монетка малая,
Ей вся цена — пятак,
Но с неба каша манная
Не падает за так!

Она любому лакома,
На кашу кажный лих.
И тут она заплакала,
И весь вагон затих.

Em Am
Она стоит — печальница
H7 Em
Всех сущих на земле,
Am
Стоит, висит, качается
H7 Em
В автобусной петле.

D7 G
Бегут слезинки скорые,
D7 G
Стирает их кулак.
Am Em
И вот вам — вся история,
H7 Em
И ей цена — пятак!

Я люблю вас — глаза ваши, губы и волосы,
Вас, усталых, что стали до времени старыми,
Вас, убогих, которых газетные полосы
Что ни день — то бесстыдными славят фанфарами.
Em Am
И пускай это время в нас ввинчено штопором,
D7 G H7
Пусть мы сами почти до предела заверчены,
Am Em
Но оставьте, пожалуйста, бдительность «операм»!
H7
Я люблю вас, люди!
Em
Будьте доверчивы !

Баллада о вечном огне

. «Неизвестный», увенчанный славою бранной!
D7 G
Удалец-молодец или горе-провидец?!
C Am
И склоняют колени под гром барабанный
C H
Перед этой загадкой главы правительств!

Над немыми могилами — воплем! — надгробья.
D7 G
Но порою надгробья — не суть, а подобья,
C Am
Но порой вы не боль, а тщеславье храните —
C H
Золоченые буквы на черном граните.

Em Am
Все ли про то спето?
H7 Em
Все ли навек — с болью?
Слышишь, труба в гетто
Мертвых зовет к бою!
E.. Am
Пой же, труба, пой же,
D7 G
Пой о моей Польше,
C Am
Пой о моей маме —
H7 Em
Там, в выгребной яме.

Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,
Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,
Тум-балалайка, шпил балалайка,
Рвется и плачет сердце мое!

Em
А купцы приезжают в Познань,
Am
Покупают меха и мыло.
Em
Подождите, пока не поздно,
C7 H7
Не забудьте, как это было!

Em
Как нас черным огнем косило
Am
В той последней слепой атаке.
Em
«Маки, маки на Монте-Кассино»,
C7 H7
Как мы падали в эти маки.

А на ярмарке — все красиво,
И шуршат то рубли, то марки.
«Маки, маки на Монте-Кассино»,
Ах, как вы почернели, маки!

Но зовет труба в рукопашный,
И приказывает — воюйте!
Пой же, пой нам о самой страшной,
Самой твердой в мире валюте.

Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,
Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,
Тум-балалайка, шпил балалайка,
Рвется и плачет сердце мое!

Em Am
Помнишь, как шел ошалелый паяц
H7 Em
Перед шеренгой на аппельплац,
Тум-балалайка, шпил балалайка,
В газовой камере — мертвые в пляс.

H7
А вот еще:
Em
В мазурочке
D7 G
То шагом, то ползком
Am Em
Отправились два урочки
H7 Em
В поход за «языком»!
D7 G
В мазурочке, в мазурочке
D7 G
Нафабрены усы,
Am Em
Затикали в подсумочке
H7 Em
Трофейные часы!
D7 G
Мы пьем, гуляем в Познани
D7 G
Три ночи и три дня.
D7 G
Ушел он неопознанный,
H7 C H7
Засек патруль меня!
H7 Em
Ой, зори бирюзовые,
D7 G
Закаты — анилин!
Am Em
Пошли мои кирзовые
H7 Em
На город на Берлин!
D7 G
Грома гремят басовые
D7 G
На линии огня,
Am Em
Идут мои кирзовые,
H7 Em
Да только без меня.
D7 G
Там у речной излучины
D7 G
Зеленая кровать,
D7 G
Где спит солдат обученный,
D7 G
Обстрелянный, обученный
H7 C H7
Стрелять и убивать!
Em
Среди пути прохожего —
D7 G
Последний мой постой,
Am Em
Лишь нету, как положено,
H7 Em
Дощечки со звездой.

Читайте также:  Определите наибольший порядок спектра который можно наблюдать при дифракции света

Em Am
Ты не печалься, мама родная,
H7 Em
Ты спи спокойно, почивай!
Am
Прости-прощай разведка ротная,
H7 Em
Товарищ Сталин, прощевай!
Am
Ты не кручинься, мама родная,
D7 G
Как говорят, судьба слепа,
Em Am
И может статься, что народная
H7 Em
Не зарастет ко мне тропа.

А еще:
Em Am
Где бродили по зоне КаЭры,
D7 G (*)
Где под снегом искали гнилые коренья,
C Am
Перед этой землей — никакие премьеры,
C H7
Подтянувши штаны, не преклонят колени!
Em E Am
Над сибирской Окою, над Камой, над Обью,
D7 G
Ни венков, ни знамен не положат к надгробью!
C Am
Лишь, как Вечный огонь, как нетленная слава —
C H7
Штабеля! Штабеля! Штабеля лесосплава!

Em Am
Позже, друзья, позже,
H7 Em
Кончим навек с болью,
Em Am
Пой же, труба, пой же!
H7 Em
Пой, и зови к бою!
Em Am
Медною всей плотью
D7 G
Пой про мою Потьму!
C Am
Пой о моем брате —
H7 Em
Там, в ледяной пади.

Em Am
Ах, как зовет эта горькая медь
H7 Em
Встать, чтобы драться, встать, чтобы сметь&#3

Источник

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Барды

НАСТРОЙКИ.

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

Лев Аннинский

БАРДЫ

АВТОРСКАЯ ПЕСНЯ

Что такое авторская песня?

Чтобы стала ясна каверзность вопроса, задам его от противного: а что такое неавторская песня? Она существует?

Существует. Как объективная реальность. Данная нам в ощущениях.

Ощущения надо осмыслить.

Неавторская песня — это авторская песня, автор которой по каким-либо внешним (для песни) причинам неизвестен либо забыт — по причинам внутренним, то есть: за неважностью, ненадобностью, несущественностью этого обстоятельства.

Нащупываем первый признак: значит, песня авторская как самостийный феномен утверждает себя там и тогда, где и когда авторство становится фактором принципиально важным. Важным до такой степени, что автор текста и автор музыки, в других случаях профессионально дополняющие друг друга, в этом случае отдаются друг другу, образуя как бы сверх-профессиональное авторское со-бытие. Что удостоверяется еще и исполнением. В других случаях исполнитель всего лишь доносит песню до слушателей, а тут исполнитель — активный интерпретатор, соавтор события.

Идеальным для этой ситуации является соединение четырех ипостасей, когда бард, сам себе аккомпанируя, сам и поет песню, в которой и слова, и музыка — его.

Вы скажете, что такое сочетание четырех способностей (поэзия, композиция, вокал, аккомпанемент) настолько маловероятно, что пахнет имитацией.

На это я отвечу, что полторы тысячи бардов, учтенные в «Энциклопедии авторской песни» на 2000 год, — достаточно внушительная армия, чтобы снять вопрос. Реальность никогда заранее не знает, имитация она или реальность. Это выясняется по результатам. «Когда страна прикажет быть героем, у нас героем становится любой».

Вы скажете, что страна в данном случае отнюдь не приказывала петь, а, скорее, приказывала помалкивать.

На что я отвечу, что это истинная правда, как правда и то, что по неистребимой психологической особенности нашего человека (хочется сказать: русского, но в данном случае правильнее сказать: советского) именно запрет подвигнул возопить и заголосить.

Вы скажете, что возопить и заголосить — еще не значит запеть: помимо неистребимой у нашего человека способности бунтовать, тут нужны способности и чисто специфические. В конце концов, Литературный Институт — не Консерватория, и даже так: вокал — не оркестровка. И Булат Окуджава с фирменным своим благодушием, в котором сквозила аристократическая неприступность, рассказывал, что его ненавидели все: поэты — за то, что у него не стихи, а песенные тексты, композиторы — за доморощенность мелодий, певцы — за глуховатый голос, гитаристы — за непритязательность бренчания.

Читайте также:  Где находится реле ближний свет ниссан альмера классик

На что я отвечу, что когда самовыражение души делается важнее, сильнее и выше, чем все профессиональные барьеры, — она, душа, начинает преодолевать их с наивной победоносностью; тогда и текст, и мелодия, и голос, и аккомпанемент начинают сами себя «держать», и происходит очередное чудо искусства: рождается новый жанр.

Когда становится ясно, что он рождается, ему начинают подыскивать имя.

Певец — бард. Песня — бардовская?

А не лучше ли: менестрели?

А может, шансонье?

Официоз участвует в крестинах, утверждая аббревиатуру: КСП. Это собрание глухих согласных встает в исторический ряд к таким перлам русской орфоэпии как ВЦСПС, КПСС и ОБХСС. Расшифровка: Клуб самодеятельной Песни.

Все- таки народ выбирает слово «барды» — короткое, емкое и звонкое. Да еще — с намеком: на бородатого бойца-освободителя, а в 60-е годы этот образ несет не чеченскую, а кубинскую окраску, и возникает при бороде не Басаев, а Че Гевара, кумир «шестидесятников».

Однако слово ведет и в историю. Как-никак, барды уже были в прошлом. Правда, не у нас, а в Западной Европе. У древних кельтов. «У нас» в ту пору вообще неизвестно, что было. Разве что бродили слепые гусляры, певшие о падении Салема, да юродивые, певшие Лазаря. Попробуй тут свяжи. То есть: найди авторской песне исторические русские корни.

Это верно, что фольклорный сказитель соединял в себе певца и гусляра и, разумеется, пел не канонический текст былины, выверенный филологами, а свою версию, и, конечно, не воспроизводил дедовский напев с точностью, а вел мелодию, как душа просит, — но при всем том, что соединялись в старой былине все четыре творческих ипостаси, она плохо клеится с нашим КСП, потому что была принципиально неавторская .

Можно поискать чего-то «на стыке» В русской поэтической истории появлялись шедевры, чей рост не умещался в авторстве, а требовал оставить их среди долины ровныя, на гладкой высоте. Тогда — вопрос: в каком контексте сей могучий дуб интереснее: в контексте творчества профессора Мерзлякова с его «Краткими начертаниями теории изящной словесности» или в соотнесении с расписными челнами, выплывающими из-за острова на стрежень?

И — перебрасываясь в наши времена: в каком контексте естественны «Перекаты» Городницкого: в историософских перекатах его мысли от усыпальниц русского дворянства в палестинскую пустынь, или — в перекатах лагерной пыли от «злой тоски» до гордого убеждения, что песню эту написали «у нас в лагере», и автора ее как раз «тут и пришили»?

Нет сомнения, что филологи и историки культуры предпочтут первый контекст. Второй останется просто жизни — как таковой.

Попробуем же, покинув теоретические выси, очертить феномен авторской песни по жизни как таковой.

Что предтеча этого жанра — Вертинский, надо один раз себе сказать, а потом забыть. Потому что грустный Пьеро, который опирается на черный рояль и подносит белые пальцы к выбеленному мелом лицу, сама эта фигура — плохо сочетается с костоломным разведчиком деда Охрима и визборовским рыжим Шванке. Да, Вертинский проложил путь жанру, но наполнили его другие. Когда пришло время.

Время пришло — в середине века. Где-то около 1953 года, когда пронесли в Мавзолей «советского простого человека», и прочие простые души открылись для вопросов, на которые не предвиделось ответов.

Запели. Классика жанра была создана в какие-нибудь пять-семь лет. Без всякой «смены поколений». В исторический миг. Дружно.

Смена поколений и соответствующая «борьба» — это потом. В 70-е годы. Когда стали появляться первые последователи. И вторые. И третьи. Когда началась стилизация. И спонтанный артистизм первооткрытий сменился блистательным артистизмом «разработок». И уже было лоно, в которое можно было вписаться и впеться: жанр.

Спорно начало, размыт конец явления. Но бесспорно и прочно ядро: тот центр, в котором сложились импульсы, тот взрыв энергии, когда История шепнула:

Изумительным образом этот момент был обставлен материально-технически. Я имею ввиду «базу». То есть: отсутствие базы ДО того и переизбыток ПОСЛЕ того, как явление реализовалось.

До того, то есть в момент, когда авторская песня едва стала осознаваться как возникающее общественное явление, — что имела она перед собой… то есть ПОЗАДИ себя, ибо к тогдашним гипотетическим возможностям она сразу повернулась задом?

Источник