Меню

Где то далеко где то там за лунным светом



Где то далеко где то там за лунным светом

Андрей Губин запись закреплена

Они приходят и уходят, ты улыбаешься им на прощанье, они улыбаются тебе.
Закрывается дверь, щелкает замок и ты остаешься в одиночестве, только звезды вопросительно заглядывают в твои глаза.
Ты улыбаешься, им они улыбаются тебе.
Дни, часы и мгновенья толпятся в очереди, нетерпеливо подталкивая друг друга.
Ты улыбаешься им, они. они слишком спешат.
Простите, не сейчас, не сегодня, никогда.
Краски сменяют друг друга и ты бежишь вместе со всеми, не зная куда, лишь бы не опаздать.
И, вдруг, видишь эти глаза. время останавливается, весь мир преданным щенком замирает у Ваших ног.
И ты слышишь тихое — Я всегда с тобой.

«Я знаю, ты знаешь»

Я буду с тобой, одинокой такой,
Каждый день и каждую ночь.
Ты знаешь сама, как ты сводишь с ума,-
Ты одна мне сможешь помочь.
Хочу тебя обнимать, хочу тебя целовать
вновь и вновь- это любовь.
Но ты опять далеко, тебя найти нелегко
Где-то там , между весной и летом.

[Припев]
Я знаю, ты знаешь,
Что вновь моей станешь-
Двери души закрывать не спеши.
Все будет, как хочешь,
Тебя прошу очень:
В темную ночь не гони меня прочь.

Я буду таким, как ты хочешь,
Таким ,как ты ждешь, буду всегда.
Ты только скажи в эту полночь мне:
Да или нет, нет или да.
Зачем играешь со мной,
Зачем зовешь за собой?-
Я с тобой, только твой.
Себе признайся сама,
Что быть устала одна
Где-то там, между весной и летом.

[Припев]

Распахнулись небеса и судьбы замкнулся круг,
В белом золоте дождя я тебя увидел вдруг
Там, где явью стали сны, ко мне явилась ты
пр.: Ты ангел во плоти и в этом весь секрет
В свои 16 лет, в свои 16 лет
Я стать хочу твоим, но вновь звучит в ответ:
Тебе 16 лет, всего 16 лет
Каждый миг и каждый час ждать признанья нежных рук,
Так давно искать тебя и однажды встретить вдруг
Там, где явью стали сны, ко мне явилась ты
пр.: Ты ангел во плоти и в этом весь секрет
В свои 16 лет, в свои 16 лет
Я стать хочу твоим, но вновь звучит в ответ:
Тебе 16 лет, всего 16 лет
пр.: Ты ангел во плоти и в этом весь секрет
В свои 16 лет, в свои 16 лет
Я стать хочу твоим, но вновь звучит в ответ:
Тебе 16 лет, всего 16 лет

Я был не богат
И как будто даже рад
Такой судьбе.
Я жил наугад,
Шел, куда глаза глядят,
Но шел к тебе.
Где ты?- все мечты о тебе одной,
Но вновь не найти
Долгожданной встречи мне с тобой.

Мой Бог, сколько строк
Посвятить тебе я мог,
Сколько нежных слов отыскал бы я.
Вдоль и поперек
Я прошел бы сто дорог,
Лишь бы знать, что ты
Где-то ждешь меня.

И пусть кто-то вновь
На меня без лишних слов
Рукой махнет,-
Я верю в одно:
Тот, кому не все равно,
Меня поймет.
Где ты?- все мечты только о тебе
Но вновь не найти
Долгожданного ответа мне.

Мой Бог, сколько строк
Посвятить тебе я мог,
Сколько нежных слов отыскал бы я.
Вдоль и поперек
Я прошел бы сто дорог,
Лишь бы знать, что ты
Где-то ждешь меня.

За окном белым-бело, все дороги замело.
Мы любовь сберечь хотели — не сумели,
Разлучили нас метели вновь.
За окном темным-темно,
А в душе печаль давно.
Сколько было обещаний, оправданий,
Ни тебе, ни мне не нужных слов.

—RF— Далеко, далеко улетели птицы,
Ничего, ничего не повторится-
Все пройдет, отпоет и умолкнет вьюга.
Только нам не вернуть друг друга.

Не ищи чужой вины,-
Виноваты только мы,
Что любовь ушла куда-то безвозвратно,
Замела метель ее следы.

Я ходил по дорогам, видел дальние дали,
Но такой, как ты, не встречал.
И не знал, и не думал, что когда-то узнаю
Я о том, что значит печаль.
Как давно, ты слышишь, как давно
Я опять смотрю в твое окно.

[Припев]
Забытый тобой, нелепый такой,
Не пойму сам себя.
Что хочешь бери, все песни мои-
О тебе, для тебя.

Земли и океаны, незнакомые страны
Я готов тебе подарить.
Но как это ни глупо, но как это ни странно,
Ты меня не хочешь любить.
Все равно, ты слышишь, все равно
Будешь ты навек моею, но.

Странные сны незнакомой весны
Вижу я, видишь ты днем и ночью опять.
Встретились мы посредине зимы,
Но друг друга с тобой не могли не узнать.
Холод ночей, одиночество дней-
Все забыто давно и ушло в никуда.
Будет вдвоем нам намного теплей,
Даже если опять за окном холода.

О-о-о, все, что было прошло,
Снегом следы навсегда замело.

—RF— Зима-холода, одинокие дома,
Моря, города,- все как будто изо льда.
Но скоро весна, снег растает и тогда
За белой стеной мы останемся с тобой.

Ветер твои заметает следы,
Но не спрячешься ты в этом замке пустом.
Слышишь шаги?-это поступь весны.
Это значит, что скоро мы будем вдвоем.

О-о-о, ветер бьется в окно,
Где мы, теперь не узнает никто.

«К Алине»
Сладкие признанья на губах,
Я тебя искал в далеких снах,
Но однажды встретил на земле
Первое цветенье алых роз
И волшебный свет небесных звезд
Все хочу отдать одной тебе
Знаю, знаю нет судьбы другой
Каждый миг я рядом, я с тобой
Всегда, всегда с тобой.

Потому что ты невинна как дитя,
Потому что я давно искал тебя
В миллионах отражений и зеркал.
Потому что я не верю в чудеса,
Но сегодня поднимаясь в небеса
Я в глазах твоих увидел и узнал
Все о чем мечтал

В мире ожиданий и разлук
Нас с тобой судьба столкнула вдруг
И тебя увидев понял я
Слезы расставаний и измен
И ночей холодных сладкий плен
Все что снами было все не зря
Я мечты своей коснусь рукой
Веришь, знаешь я всегда с тобой
Всегда, всегда с тобой

Потому что ты невинна как дитя,
Потому что я давно искал тебя.
В миллионах отражений и зеркал
Потому что я не верю в чудеса,
Но сегодня поднимаясь в небеса
Я в глазах твоих увидел и узнал
Все о чем мечтал

Этот сон не будет долгим, нет
Завтра ты забудешь обо мне
Забудешь обо мне.

Потому что ты невинна как дитя,
Потому что я давно искал тебя.
В миллионах отражений и зеркал
Потому что я не верю в чудеса,
Но сегодня поднимаясь в небеса
Я в глазах твоих увидел и узнал
Все…

Потому что ты невинна как дитя,
Потому что я давно искал тебя
В миллионах отражений и зеркал.
Потому что я не верю в чудеса,
Но сегодня поднимаясь в небеса
Я в глазах твоих увидел и узнал
Все о чем мечтал.

Сладкие признанья на губах,
Я тебя искал в далеких снах,
Но однажды встретил на земле
Первое цветенье алых роз
И волшебный свет небесных звезд
Все хочу отдать одной тебе…

Милая моя, милая.
Полночь за окном непроглядная,
Где же ты моя ненаглядная?
Сердцу дорогая и странная,
Не со мною ты, не со мной.
В даль зовет дорога туманная,
Где же ты моя долгожданная?
За тобой пойду, за тобой пойду,
За тобой.
Милая моя, милая.
Сквозь тревоги и ожидания,
Через годы и расстояния
За тобой пойду, за тобой.

[Припев]
Милая моя далеко,
Сердцу без любви нелегко,
За собою зовет меня
Милая моя, долгожданная.
Ясною звездой на заре,
Песнею дождя по весне
За собой зовет любимая моя.

Встречи буду ждать неустанно я,
Странная судьба моя, странная,-
Где же ты для сердца желанная?
Не со мною ты, не со мной.
Нежных глаз твоих не забуду я,
Глупая судьба моя, глупая,
За тобой пойду, за тобой.

Источник

Новая публикация в Золотом Руне

Из цикла «Когда-нибудь, не на этом свете…»

Читайте также:  Когда конец света правда что 2012 году

***
Когда-нибудь, не на этом свете,
а может быть, не на этой планете,
но всё будет так, как хочу.
В каком-нибудь древнем плюсквамперфекте,
иль новом ещё небывалом проекте —
прижмусь к твоему я плечу.

Сквозь дождь и туман, сквозь пространство и время,
в угольное смерти ушко
проникну, приникну, всем телом согрею,
всю жизнь прошепча на ушко.

Я стрелки часов обломаю и выброшу,
сожгу все календари,
но я тебя выношу, выгрызу, выпрошу
у розовой этой зари.

А солнце горит, как рана,
и мне говорит, что рано.

А звёзды только затем и нужны,
чтоб там отыскать свою.
Руки, что их зажигают, нежны,
но держат нас на краю.

О скольких уже поглотила пасть,
заоблачный ров бездонн,
но наша звезда нам не даст упасть,
сама упав на ладонь.

И, божьей коровкой на ней светясь,
легко улетит назад,
но я буду знать: это наша связь
зовёт меня в звёздный сад.

И если солнце — одно на всех,
для камня и для песка,
то эта звезда — и мой плач, и смех
узнает издалека.

Она чуть слева, наискосок,
со мною в ночи любой,
светит оттуда прямо в висок,
транслируя мне любовь.

Ты любил меня светлой, воздушной,
золотой, завитой, молодой.
Полюби меня старой, ненужной,
неказистой, больной и седой.

Отражась в зеркалах, обижаюсь
на безжалостный времени след.
Я всё больше к тебе приближаюсь
по обшарпанной лестнице лет.

С каждым днём мы всё ближе и ближе.
Но любовь — не источник утех.
Полюби меня чёрненькой, слышишь?
Белоснежка завидна для всех.

Что ты скажешь, увидев морщины
и поблёкшие пряди волос.
Мы пред старостью все беззащитны,
если б встретиться нам довелось.

Но я знаю — осушишь мне щёки
поцелуями жарче весны,
и их будет без счёта, без счёта,
и объятия будут тесны.

Ты полюбишь как прежде — любую,
пусть я буду один лишь скелет.
И иду я наощупь, вслепую,
в твои руки по лестнице лет.

***
Устав из каждого болота
себя за волосы таскать,
ушла в себя, в свои тенёта,
тебе меня не отыскать.

Прости мне это вольнодумство
и дерзость слова моего,
нездешним воздухом подуло —
и я присвоила его.

Несбывшееся может сбыться,
сведя все пазлы и края,
а после улететь как птица
в необозримые края.

Теперь мне часто только снится,
как мы вдвоём с тобой живём.
Привыкла к счастью как к синице,
что обернулась журавлём.

А им, меня к себе влекущим,
окликнуть издали б: «Лети!».
Но на пути к небесным кущам
как пламя адово пройти?

А мир безумен и бездарен,
бездушен и опустошён.
Ему не слышен запах гари —
он обоняния лишён.

Хоть щели затыкаю ватой —
ежегодичная возня —
но прорывается как фатум
метафизический сквозняк.

И задувает нашу свечку —
ту, что горела на столе.
Моё продрогшее сердечко
в твоём нуждается тепле.

В нём щели не закроешь ватой,
и Бог, увы, не Айболит.
У счастья вкус солоноватый,
а горе сладостно болит.

Открыты клапаны и шлюзы,
живу, на изморозь дыша.
Моя прожорливая муза,
ненасытимая душа.

Порой сама себе не рада,
но выше блага и стыда —
моя острожная отрада,
моя жестокая страда.

И я в спасительное масло
взбиваю сливки облаков,
чтоб после всем святошам назло
взойти в небесный твой альков.

И как мне в это не поверить,
когда такая благодать,
как будто щели — это двери,
и до тебя рукой подать.

***
Мне память стала верною опорой —
вернёт мне всё, куда судьба ни день.
Всё это тень, благодаря которой
сильнее свет и ярче новый день.

Мой новый день в линеечку косую,
в котором что-то напишу шутя,
о том, что заблудилась как в лесу я,
и вот кружу под музыку дождя.

Дождь — от сердечной засухи таблетка,
бездождье — как невыплаканность слёз,
но ждёт его всегда земли жилетка,
пусть это будет как бы невсерьёз.

И памяти моей свежо преданье.
Писать стихи, пока встаёт заря,
чтоб оправдаться перед мирозданьем,
что день сегодня прожит был не зря.

А ты пока, нарушив все границы,
для нашей встречи комнату готовь.
И пусть тебе моя любовь приснится,
а мне твоя привидится любовь.

О если бы навеки так совпало,
чтоб мы слились, в одном костре горя,
чтоб яблоко меж нас бы не упало,
не просочился отблеск фонаря.

Ты мной у Бога выкраден, утаен,
и спишь пока лишь под летальным льдом.
А дождь стучится в окна, как хозяин,
что наконец пришёл в родимый дом.

Из цикла «Призраки»

***
Дома, где я жила, все умерли давно,
их призраки во сне слабее писка…
Но там, где нам дано души двойное дно —
теперь они свою нашли прописку.

Там старый особняк, веранда и гамак,
там во дворе играет радиола.
Порой они встают из вороха бумаг
подобием сердечного укола.

Знакомое крыльцо… похожий силуэт.
пары конфорок коммунальной кухни…
О как мне явствен след давно умерших лет.
Гори, гори же ясно, не потухни!

Дворовые друзья, весёлые снежки,
с балкона на верёвочке записка.
Когда порой ни зги, ты память разожги
и мёртвых не вычеркивай из списка.

Я прислонюсь к стене среди родных теней,
в тумане проявившегося снимка…
И будет всё ясней, где ночи дней длинней,
где мертвецы с воскресшими в обнимку.

Глядишь на меня лучом исподлобья,
прячась за тучи, словно играешь…
Ну как тебе в этом твоём загробье?
Скажи, про рай нам всегда не врали ж?

Спасибо за письма с любимой ветки,
в форме сердечек — их было столько.
А знаки твои так бывали метки,
что боль моя вмиг становилась болькой.

Летите, листья, письмом к любимым,
читай их невооружённым взглядом.
Как важно знать, что нужны всё им мы,
пусть даже нет их отныне рядом.

***
Как ёлки ты любил и сосны.
И кажется порою мне,
что с ними мы — родные сёстры,
а мир вокруг — безлюдный остров,
и я иду к ним как к родне.

У нашего ДК «Кристалла»,
где нынче оперный театр,
сажусь на лавочку устало
под хвойных веток опахала,
и это лучше всяких мантр.

Я вижу профиль твой и ухо
на чёткой облачной кайме,
и кажется, что легче пуха,
вне поля зрения и слуха,
ты обращаешься ко мне.

А жизнь легко проходит мимо,
и мне всё ближе старина.
Любовь к тебе невосполнима,
невышибаемая клином,
она во всём растворена.

На балкон прилетает птица.
Не успели с тобой проститься.
Не успела сказать прости.
Нас уже с тобой не спасти.

Если бог закрывает двери —
он окно открывает вере,
но не видела я окно
сквозь завешенное сукно.

И коктейль из любви и боли
я мешала в неравных долях,
чтоб до дна его пить одной
ночью лунной и ледяной.

А небесное и лесное
будут радовать вновь весною.
Птице высыплю горсть пшена.
Передай, его ждёт жена.

Просыпаясь, угадать пытаюсь:
что там за окном? Какое небо?,
постепенно обрывая завязь
с тем, что в снах нащупывала слепо.

Я как та царица Прозерпина,
что в подземном царстве колдовала,
жизнь свою прошедшую лепила,
а потом наутро забывала.

Чудеса случаются на свете.
Ты случился некогда со мною.
Хорошо, что ты не видишь, светел,
мировую эту паранойю.

Во вселенской пустыне голой
громко голос тебе подам.
Я люблю тебя во весь голос,
не на шутку, не по летам.

Если есть ты — пусть обернётся
тот прохожий, что с парой лыж,
пусть в коляске мне улыбнётся
тот кудрявый смешной малыш.

Если есть ты — из тучи выглянь,
проведи лучом по щеке.
Мои плечи к тебе привыкли,
не умеют быть вдалеке.

И сбываются все приметы,
улыбаются малыши,
только где же ты, где ты, где ты,
ни души в мировой глуши…

Если есть ты — то как ты можешь
без меня обходиться Там.
На твоё снеговое ложе
я приду по твоим следам.

Из прошлого не вытащить и волоком,
хоть жизнь идёт нахрапом, напролом,
но я живу под распростёртым облаком,
как под твоим невидимым крылом.

Читайте также:  Лампочки ближнего света для поло сколько ватт

И кажется порою мне до обморока,
что Бог тебя не отнял, не сгубил,
что ты однажды выглянешь из облака
и выйдешь из неведомых глубин.

И сколько бы мне ни было даруемо,
на главное Всевышний вечно скуп.
Летят с небес снежинки поцелуями,
замёрзшими без наших тёплых губ.

Но только отступлю от нас на толику
или захочет вдруг попутать бес —
то облако единственного облика
другой любви идёт наперерез.

Из цикла «Что-то ещё»

Чувство волшебности, колдовства,
преображенье ущербных буден,
то, что придёт на правах родства
и от унылого сна пробудит.

Что-то такое… что-то ещё…
что-то просвечивающее сквозь внешность,
не принимаемое в расчёт
и воспаряющее в нездешность.

Что-то стоящее за и над,
прячущееся в иные формы,
сон или чудо, виденье, знак,
как отклоненье от скучной нормы.

О, мы неравны самим себе.
Тайный наш голос — цветущий лотос,
произрастая в мутной воде,
обогащает вселенский логос.

Жить в нарушение всех клише,
чтобы почувствовала: лечу ведь!
Как же важно всё это душе
вычленить, расшифровать, почуять…

«Никто» помножить на «ни с кем»
и вычесть жизнь, добавив тайны –
мой новый адрес на песке,
витальный или виртуальный.

Там разговаривают сны
и память делится бесценным,
там письма с индексом весны
и фотографии по стенам.

Не на костях, не на крови,
мой домик карточный невинный.
Он склеен из моей любви,
и в нём твоей есть половина.

Мой домик из папье-маше
на самом деле очень прочный.
Шалаш мой с милым на душе,
воздушный замок мой песочный…

***
Снег всё тот же. и лужи те же.
И поёт мне «Tombe la neige»
обольстительный Адамо.
Всё как было и всё как прежде,
так легко поверить надежде,
что мы вместе идём домой…

Я изнежена облаками
как когда-то твоими руками,
и плыву я на верхнем до
лёгче пёрышка синей птицы,
тоньше сна, что не смог присниться,
от смущенья растаяв до…

Из цикла «Ещё не вечер»

Я мысленно проигрываю жизнь,
привычную, как утреннюю гамму…
Ведь прошлому не скажешь: отвяжись,
не отряхнёшься просто, как от хлама.

Проигрываю в мыслях и стихах
то, что давно я жизни проиграла.
Звучит в ушах, торжественно тиха,
мелодия небесного хорала.

Ещё не вечер, да, но скоро ночь.
Зачем брести по замкнутому кругу,
ведь ничему уже нельзя помочь,
и не вернуть единственного друга.

Я бисер слов бессмысленно мечу.
Мне небо льёт серебряные пули.
Мой спор с судьбой закончился вничью.
Мы, кажется, друг друга обманули.

Я жизнь свою, изжитую, как ять,
вновь прогоню по всем её длиннотам,
но ничего не стану удалять
и проиграю снова как по нотам.

Проигранную насмерть, в пух и прах,
я проиграю на сердечной флейте,
и страсть, и страх, и жизненный свой крах —
всё повторяя снова, хоть убейте.

Проигранная жизнь моя на бис.
За свой базар я небесам отвечу.
И выйду к вам из темноты кулис.
Да, скоро ночь… Но всё ещё не вечер.

Улыбкою голубоглазой
встречает небо поутру.
А ночью, как и встарь, в алмазах,
горит о том, что не умру.

Хотя проходит жизнь в мученье,
её печенья нам не впрок,
но это тайное свеченье,
но эта радость между строк.

Летит воздушным поцелуем
к земле осенняя листва,
чтобы зимой в минуту злую
согреть непомнящих родства.

***
Каждый день со своим выраженьем лица —
то с улыбкой, то с горькой гримасой.
Солнце ластится, льётся, пьёт воду с лица,
отмывает от ночи чумазой.

Или дождь вдруг ушатом холодным обдаст,
возвращая из неба на землю.
Ничего, слёзы высохнут, всё, что бог даст,
благодарно и жадно приемлю.

Добрый день мой, будь ласка, давай пятерню,
задари меня всю с потрохами.
Будет вечер — тебе всё сторицей верну, —
добрым делом, улыбкой, стихами.

О бедная покинутая роза,
за ширмочкой от летних сквозняков!
Не знала ты, что пострашней мороза
прощание на сквозняке веков.

Припомнишь ты заботливого принца,
который захотел себя убить,
и все свои уловки и капризы,
а нужно было просто полюбить.

Он поливал тебя с утра из лейки
и укрывал стеклянным колпаком.
А сам нашёл спасение у змейки —
известен этот выход испокон…

Кто любит — так беспомощны и слабы,
они глядят сквозь розы как очки.
Планетой завладеют баобабы
и разорвут им сердце на клочки.

Ах, роза у разбитого корытца.
Одна любовь могла бы удержать.
Не нужно слушать, что нам скажут принцы,
а просто ароматом их дышать.

Уж начал расцветать цветок,
и вдруг застыл, как передумал.
Как что-то увидал не то
и радовать не стал, — не ту, мол,

хозяйкой видеть он хотел…
А я стояла безутешно,
секрет цветочных душ и тел
постичь пытаясь безуспешно.

Что он увидел, заглянув,
мне в сердце, как на дно колодца,
вмиг лепестки свои свернув,
как будто в страхе уколоться?

Поила тёплою водой,
цвети, просила, как вначале.
Ты просто слишком молодой,
а я погрязла в тьме печалей.

На что обиделся цветок?
В душе увидевши смятенье,
какой-то тёмный закуток,
он мне ответил нецветеньем…

Цветы по праздникам и на похоронах…
цветы в границах, в рамках дисциплины.
Но это было точно не про нас.
Спасением от плена или сплина,

они цвели на кухне, на столе
и в нашей жизни были вне контекста,
они хранили жизнь мою в тепле
и не было на нежность лучше теста.

Ты покупал мне розы по утрам
и выбирал всегда на длинных стеблях.
Я ахала, едва глаза продрав,
как будто огонёк в душе затеплив.

Так были розы огненно красны —
цвет страстности, пылающих признаний,
и жили мы всегда среди весны,
не важно, за окном — зима, весна ли.

А на ночь ты их в ванну опускал,
так бережно их лепестки расправив,
как будто не цветы — меня ласкал,
и это было вне границ и правил.

Теперь же, приходя в твой новый кров,
такие же я покупаю розы,
чтобы «люблю» сказать тебе без слов
и отогреть от твоего мороза.

Помнишь, собирали ландыши в лесу —
до него рукой подать нам было.
Каждый чем-то был похожим на слезу.
До сих пор в душе я ландыши несу.
Как я эти цветики любила!

Запах нашей юной свежести лесной,
жаль, не передать его словами.
Каждый год я покупаю их весной.
Ландыши прохладой дышат даже в зной,
а зимой летят над головами.

Кажется, я слышу их хрустальный звон,
вижу подвенечные их рюши.
На лесной поляне — ландышевый сон…
Маленький букетик нежен, невесом…
До сих пор он греет наши души.

Из цикла «Как долго я тебя хранила в тайне. »

Нашёлся случайно трамвайный билет —
тот самый, счастливый. Помнишь?
Пусть счастья как не было так и нет,
но главное разве в том лишь?

В подкладку сумки в тот день завалясь,
он в ней пролежал три года,
держа между нами незримую связь,
даривший фору и льготу.

Бумажное счастье истёрлось до дыр,
не хочет со мною знаться.
Но как заклинанье, заветный шифр:
шестнадцать и вновь шестнадцать.

Обычно счастье наперерез
бежит, кивая трамваю,
но он, заблудившись, то сходит с рельс,
то масло пред ним разливают.

Ах, счастье, счастье… обман и дым.
Шестнадцать и вновь шестнадцать.
Прошло три года и мне за ним
теперь уже не угнаться.

Ах, как любить бы разучиться,
как занести всё это в спам.
Не по летам летать как птица,
калашный ряд не по зубам.

И шапка сенькина, и сани
давно уж больше не мои.
Убрать бы всё в одно касанье —
аи, бои и соловьи.

И пусть покой мне только снится
и сонных вереницы дней,
капец, а не твои ресницы,
каких не видела длинней.

Вселенским холодом согрета,
всё не усвою я урок.
О сколько я твоих портретов
нарисовала между строк!

Я не художница, учусь лишь,
ты там похож и непохож,
но в них навеки заночуешь,
поскольку в будущее вхож.

И если выпадет проститься —
то строчки не дадут уйти,
и будут в небе словно птицы
кружиться на твоём пути.

Читайте также:  Болят глаза от яркого света какие капли капать

Всё в этой жизни вперемешку,
но побеждает пред концом –
любви лукавая усмешка
над постным ханжества лицом.

Я долго так тебя хранила в тайне,
как в тайнике, в запрятанной шкатулке.
Моё полуреальное созданье,
ютившееся в сердца закоулке.
Не требовало света и питанья
оно, и обходилось без прогулки.

Мои стихи служили колыбельной,
баюкая, чтоб спало крепко-крепко
то, что хранило крестиком нательным,
но радовало исподволь и редко.
Боли во мне недугом несмертельным,
расти во мне невытянутой репкой.

Живи во мне, от жизни отдыхая,
как в коконе, взлелеян и обласкан,
дыши во сне младенческим дыханьем,
нас не найдёт опасность и огласка.
Цвети во мне любовью и стихами,
как на болоте замершая ряска.

Хранимым будь мелодией метельной,
моим смятеньем, облаком из рая,
наивною мечтою самодельной,
реликвией в заброшенном сарае,
судьбой нерасторжимой и отдельной,
усни во мне, вовек не умирая.

***
Пусть всё пройдёт, развеется как дым,
забвением покроется седым,
пусть обглодает жизнь меня как липку,
а я иду по нашему мосту,
где ожидала, чуя за версту
твои шаги и слабую улыбку.

Я из неясных линий и штрихов,
из слов и недописанных стихов,
твоей судьбе и жизни не помеха.
Порежу душу всю на лоскутки,
на носовые для тебя платки,
но не для плача только, а для смеха.

Мне всё равно, что скажет мир честной,
я истине не верю прописной,
забыты все законы и приличья,
остался только этот лес лесной,
осталось лишь осеннее весной,
осталось только солнечье и птичье.

***
Как ты вышел тогда на звонок из подъезда,
словно ты уже Там.
Исхудавший, родной, беззащитный, болезный,
я тебя не отдам!

Я люблю тебя сквозь, вопреки, курам на смех,
всё равно, всё равно!
Твои впадины щёк, кашель твой или насморк —
всё мне озарено.

Хоть душа каждый год тренировками в смерти
закалялась как сталь,
но болит как и встарь, и завидует тверди,
и молит: не ударь!

Пусть тебя сохранят мои вздохи и охи,
и стихи, и звонки,
пусть тебя защитят всемогущие боги
их щиты и клинки.

Пусть тебя оградят эти чёртовы маски,
и молитвы без слов,
и в перчатках слова, и неловкие ласки
из несбыточных снов.

Все раскручены гайки, развинчены скрепы,
жилы отворены.
Я тебя защищаю грешно и свирепо,
до последней стрелы.

До последнего хрипа в туннельных потёмках,
не пущу на убой.
Как птенца, как ребёнка, слепого котёнка
я укрою собой.

Сохрани его сила, лесная, земная,
в потаённом тепле.
Над тобою кружу, ворожу, заклинаю, —
уцелей на земле!

***
Засохший между серых скал
цветочек, что я приласкала.
Пусть не меня он там искал,
и я его там не искала.

Он как-то по-иному цвёл,
не зная, от кого вёл род свой.
Счастливый случай ли нас свёл,
иль породнило нас сиротство.

Как страшно, если не помочь,
когда не божья — волчья воля,
на пятки наступает ночь
и дышит в спину неживое.

Мне больно, если ты — не ты,
от нелюбви я леденею,
и лишь под взглядом теплоты
сильнее в поединке с нею.

Прости слова любви немой,
ведь сердце же не из металла,
солдатик оловянный мой,
что я из пламени достала.

И что с того, что ты другой,
и что не мне был адресован,
но доброй сказочной рукой
в моём был сердце нарисован.

Пусть мы не ровня, не родня,
но я спасу твоё сердечко.
Не денег пачку из огня —
любовь сгоревшую из печки.

И не понять, свои беды итожа,
как мог чужой стать ближайших дороже?
Нас разделяет как пропасть лишь шаг.
Но моего ты не просишь участья.
Как ты обходишься в жизни без счастья?
Без моей жизни обходишься как?

Я из окошка гляжу на дорогу.
Вдруг ты пришёл и уже у порога?
Кроме тебя мне не нужно гостей.
Всё, что вещают — хотела б забыть я,
кроме твоих драгоценных событий
я не хочу никаких новостей.

Разные судьбы и разные будни…
Я у себя буду спать до полудня,
ну а тебе собираться к восьми.
Жду тебя вечно как с фронта солдата.
Помнишь, у Чехова: если когда-то
жизнь моя будет… приди и возьми.

Прости, твою нарушила я тишь,
твой бедный мир безлюдный, нелюдимый,
где ты как жемчуг в раковине спишь,
безрадостный, безлюбый, но любимый.

Реснички знаю все наперечёт
на сделанном когда-то фотоснимке,
где ты тогда зажмурился — не в счёт,
но как мне эти дороги заминки.

Сражалась я с избыточной мечтой,
но силы были всё-таки неравны.
Как ни сильны слова любви ночной,
не быть уже Ассолью Ярославне.

Но всё, что на душе я утаю —
вдруг выдаст неба слабое свеченье.
На остановке нашей постою,
как в точке двух путей пересеченья.

Не родственник, не спутник и не брат,
в своей твою не чувствовала руку,
но я люблю тебя сильней стократ,
как если бы мы были кем другу другу.

Хвала судьбе, что не попутал бес
и жизни не поджаривал на гриле,
но венский вальс насвистывал нам лес
и на мосту мы над землёй парили…

Скажу я по секрету, что финал
переписала Андерсена сказки.
Солдатик оловянный не узнал
трагической убийственной развязки.

И, выхватив героя из огня,
я спрятала в укромное местечко.
Осталось невредимым для меня
нетронутое твёрдое сердечко.

Когда-нибудь я всё это пойму —
мучительное счастье одиночек.
Не сделает погоды никому
запрятанная нежность между строчек.

Твои границы я не перейду,
не потревожу словом или взглядом,
но всё-таки имей меня в виду,
ты далеко, но я всё время рядом.

Мы связаны незримой бичевой.
Я алхимичка всё-таки большая:
любовь творю из полу-ничего
и сказку из тоски сооружаю.

А ты живи и в печке не гори,
солдатик стойкий, хоть и оловянный,
из Андерсена и Экзюпери,
на улице — пока что — Безымянной.

Вот и дожили мы до осеннего плача,
будем путаться снова в ногах ноября,
хоть и правды в них нет, а тепла и тем паче,
но остались запасы в крови янтаря.

О печальный художник весёлого жанра,
юмор чёрного цвета тебе не к лицу.
К твоей осени строгой бы летнего жара
подмешать в самый раз — мудрецу и юнцу.

В твоём мире так чисто, опрятно и голо,
твои пальцы дворянски нежны и длинны.
Горький солод судьбы, одинокое соло,
ты как солнце с лицом крутолобой луны.

Пусть тебя расколдует весенняя фея,
всё ненужное сбросив как зимний балласт,
все печали тогда тебе станут до фени,
потонув среди солнечных лучиков глаз.

Дотемна далеко, а ночами так звёздно,
и надежда встречает ни свет ни заря…
Только жаль, что порою, увы, слишком поздно
мы приходим к холодным ногам ноября.

Как ты сумел стать ближе и нужнее,
чем те, кому по праву это сметь.
И если б взгляд хоть чуточку нежнее —
он смог бы заговаривать и смерть.

Всё это вздор, турусы на колёсах,
как дождь косой, что стороной прошёл.
Не обращай внимания на слёзы —
я плачу, оттого что хорошо.

Так Лис ответил Маленькому принцу,
зависимости радуясь своей,
когда уже от боли не укрыться,
когда они уже одних кровей.

Но вспомню я тебя в минуту злую,
когда господь на радость будет скуп.
Летят снежинки, словно поцелуи,
замёрзшие от неслиянья губ.

И кажется, царевна Несмеяна
и Мёртвая царевна, что в гробу,
была такой, поскольку неслиянна
с тем, кто бы смог согреть её судьбу.

А я смеюсь, как будто всё не вечер.
Кораблик провожаю твой: плыви
в большую жизнь, любимый человечек,
под парусом улыбки и любви.

Как будто нет ни горести, ни смерти,
и жизнь опять обманами мила.
Бреду куда-то в снежной круговерти,
что поглощает медленная мгла.

Рассыпана небесная солонка.
Твой пир, зима, чаруй же и балуй!
Растаял день. Я шлю ему вдогонку
по воздуху летящий поцелуй.

Прощаю все потери и напасти.
Прощаю этот сумрак голубой.
И, кажется, я сотворяю счастье
из тьмы всего, что составляет боль.

Источник