Меню

Гасите свет тушите свечи



Гасите свет тушите свечи

Иван Подрезов запись закреплена

тушите свет, ага, гасите свечи,
ведь тот, кто человек, на век остался не замечен.
никто не вечен, в кармане косой, пролечен,
мир обеспечен, на вечер, тот ставчик, что покрепче.

пьян и угрюм наш хип хоп точно не остыл,
схавай это, схавай трип,если тебе хватит сил.
давай нальем, кто над этим болотом тонет за борт,
год и год за годом, нахуй, подаю я рапорт.

копы по пятам, тонут, я убитый в хлам,
а я все также по пятам иду и дую, система по швам.
все хватит, так не катит, обязательно взять и не тратить,
они за все заплатят, если пришли нагадить.

здесь чисто грязный андер, накуренная банда,
мы крокодилы данди, тебе привет от брата.
краткость сестра таланта, а значит буду краток,
на дне опять прохлада и дым ушел в осадок.

тебя не харит это чудо, я бегу внатуре,
мир культуре, перевернись, че мы тут раздули?
хип хоп с нами, я кричу не потому что можно,
здесь пенза, андеграунд рэп и по телу дрожью.

бит и ритм, нахуй фит и крепкий стимул, в деле плиты,
остановите, витя выпил, видите я эстрадный критик.
из бетона доносится крик, это мой неизведанный трип,
крутиться что, то что дымит, бешеный кролик, ставь на репит.

здесь клубы дыма и знаешь паря мне так надо,
хип хоп с нами поэтому эстрада рада.
на дне прохлада, это не дорога в эльдорадо,
по три на брата, хип хоп, вот моя награда.

Источник

Между позором и надеждой: почему на Всенощной гасят свет

Посредине Всенощного бдения есть особый момент — начало утрени. В храме тушат все верхнее освещение и свечи. Горят только лампады перед иконами. Делается это ради сугубого внимания — читается Шестопсалмие.

Эта подборка из шести Псалмов (№ 3, 37, 62, 87, 102 и 142) появляется в монашеских уставах с VII века. Она предназначена для молитвенного сопровождения перехода от ночи к дню. Перехода как в буквальном, так и в переносном смысле. На смену ночи, мраку, безысходности, вражде, искушению, позору, смерти приходят день, свет, надежда, мир, праведность, слава, жизнь. И приходят не сами по себе, а от Бога. Поэтому в Шестопсалмии звучат и мольбы, свойственные вечерним псалмам (зов к Богу о помощи), и хваления, характерные для псалмов утренних (прославление Бога за Его милости). Главная идея каждого из шести псалмов выражена в особом стихе, который повторяется в конце. Эти повторы указывают и на то, что Шестопсалмие в древности пелось как антифоны.

Психология грешника
Лейтмотивом первого псалма Шестопсалмия (Пс. 3) выбран стих, через совершенно обыденный образ выражающий упование царя Давида на покровительство Божие в самые трудные минуты жизни:
Аз уснух и спах, востах, / яко Господь заступит мя.
«Я [смог] уснуть и поспать, [а затем] встать, / ибо [я уверен в том, что] Господь защитит меня».
Уверенность псалмопевца выражена еще в одной строке, в которой отразилась историческая реальность (псалом был сочинен во время бегства Давида из-за восстания его сына Авессалома):
Не убоюся от тем людей, / окрест нападающих на мя.
«Не испугаюсь тысяч людей, / со всех сторон нападающих на меня».
Но для укрепления своей веры Давид не забывает попросить Бога о помощи:
Воскресни, Господи. т. е. «Встань, Господи, [на мою защиту]. »
Эти слова воспринимаются христианами как относящиеся к воскресению (оно же — «восстание из гроба», оно же — «пробуждение») Спасителя, благодаря которому мы, говоря словами поэта-царя, «не боимся… нападающих на нас», ибо Сам воскресший Господь всегда защищает нас.

Главная мысль второго псалма (Пс. 37) — его конечная покаянная молитва:
Не остави мене, Господи, / Боже мой, не отступи от мене. / Вонми в помощь мою, / Господи спасения моего.
Последняя фраза означает: «Поспеши на помощь мне, / Господи, Спасение мое!»
Этому молитвенному воплю предшествует подробное описание тех мучений, какие испытывает грешник, потерявший мир с Богом:
Несть исцеления плоти моей от лица гнева Твоего, / несть мира в костех моих от лица грех моих.
«Нет здоровья в теле моем из-за гнева Твоего, / нет мира в костях моих из-за грехов моих».
И в этом же ряду:
Пострадах и слякохся до конца, / весь день сетуя хождах.
«Я стал жалок и совсем поник, / целый день я ходил угрюмый».
Яко лядвия моя наполнишася поруганий.
«Ибо внутренности мои полны язв…» и т. д.
Обрисовал царь Давид и психологическую сторону этого состояния: друзья оставляют грешника в одиночестве, зато враги (понимай — и духи злобы), видя это, сразу активизируются:
И нуждахуся ищущии душу мою, / и ищущии злая мне глаголаху суетная, / и льстивным весь день поучахуся.
«Ищущие же жизни моей усиливались [одолевая меня], / и желающие мне зла произносили проклятия / и целый день упражнялись в кознях».

Читайте также:  Что это автоматический выключатель света

Третий псалом (Пс. 62) написан в пустыне Иудейской. И царь-псалмопевец в пронзительнейшем на все века образе пустыни передает стремление человека к Богу:
Боже, Боже мой, к Тебе утреннюю: / возжада Тебе душа моя, / коль множицею Тебе плоть моя / в земли пустей, и непроходней, и безводней.
«Боже, Бог мой, с раннего утра я ищу Тебя: / возжаждала Тебя душа моя, / а еще более плоть моя / в земле пустой, непроходимой и безводной».
Эта жажда Бога очевидно не осталась без ответа свыше, о чем свидетельствуют слова, ставшие припевом:
На утренних поучахся в Тя, / яко был еси Помощник мой, / и в крове крилу Твоею возрадуюся.
«В ранние часы дня я думал о Тебе: / Ты был Помощником моим, / и под покровом Твоих крыльев я буду радоваться».

Гимн милосердию
Четвертый псалом (Пс. 87), сочиненный сыновьями Кореевыми, — это молитва об избавлении от гнева Божия, воспринимаемого человеком как состояние, близкое к смерти:
Привменен бых с низходящими в ров, / бых яко человек без помощи, в мертвых свободь: / яко язвеннии спящии во гробе, ихже не помянул еси ктому, / и тии от руки Твоея отриновени быша.
«Я был причислен к сходящим в могилу, / я стал, как человек, которому не поможешь, [как] лежащий среди мертвецов, / [и] как умершие от ран, лежащие во гробе, о которых Ты уже не помнишь / и которые отринуты от Твоей [защищающей] руки».
Но именно чувство богооставленности и вселяет надежду на избавление:
Еда мертвыми твориши чудеса? / Или врачеве воскресят, и исповедятся Тебе? / Еда повесть кто во гробе милость Твою, / и истину Твою в погибели?
«Разве Ты будешь совершать чудо над мертвыми? / Разве смогут врачи возвратить человека к жизни и прославить Тебя? / Разве в могиле может быть поведана милость Твоя / и истина Твоя — в месте тления?»

На эти риторические вопросы сполна отвечает следующий псалом (Пс. 102), гимн милосердию Божию. Милости Божии верующим выражается в поистине космических масштабах:
Яко по высоте небесней от земли, утвердил есть Господь милость Свою на боящихся Его.
Иными словами — «насколько высоко небо над землей, настолько высока милость Господня по отношению к боящимся Его».

Последний псалом Шестопсалмия (Пс. 142) делится на две равные части. В первой изображается душевное смятение человека, подвергшегося преследованию врага (в том числе — и духовного):
Яко погна враг душу мою, / смирил есть в землю живот мой, / посадил мя есть в темных, яко мертвыя века.
«Ибо враг стал преследовать душу мою, / втоптал в землю жизнь мою, / поместил меня в темноту, как давно умерших».
Вторая часть представляет собой усиленную молитву об избавлении:
…Изчезе дух мой; / не отврати лица Твоего от мене, / и уподоблюся низходящим в ров.
«…я совершенно пал духом; / не отвращайся от меня, / чтобы мне не уподобиться сходящим в могилу».
Для припевов выбраны две молитвенные просьбы. Первая — более беспомощная и смиренная:
Услыши мя, Господи, в правде Твое, / и не вниди в суд с рабом Твоим.
«Услышь меня, Господи, ради справедливости Твоей / и не судись с рабом Твоим».
Вторая — более уверенная и восторженная:
Дух Твой благий наставит мя на землю праву.
«Дух Твой благой да направит меня в землю праведности».
В контексте Новозаветного откровения последняя фраза пророчески предвозвещает сошествие на Апостолов и — через них — на всех христиан Святаго Духа, направляющего их жизнь к праведности. Эти же слова выбраны как прокимен праздника Пятидесятницы, в котором Благий Дух являет Себя как одно из трех лиц Единого Троического Бога, как невидимый, но всегда присутствующий Управитель бытия Церкви Христовой.

Читайте также:  Америка северная америка сша страна материк часть света

Источник

Гасите свет тушите свечи

В восприятии разных вариантов, в отношении к ним оказывается важным все: и сочетание с другими словами, и выбор глагола с противоположным значением. «Я положительно воспрещаю их когда-либо перепечатывать», — пишет М. Е. Салтыков-Щедрин о своих рукописях, сам выделяя нужное нам выражение. Положительно, то есть решительно, но все же не столь категорически. В те же годы (по воспоминаниям А. Скабичевского) «курение в университете строго запрещено», строго, то есть категорически. С этим наречием слово запрещено употребляется и до сих пор. Воспрещается решительно, запрещается категорически. Положительно запрещается теперь не скажешь.

Однако в XIX веке поначалу именно воспрещение связано было с категоричностью закона, тогда как запрет (и разговорное запрещать) скорее встречались при выражении личного пожелания.

В 1857 году В. Бенедиктов написал известное стихотворное послание «Вход воспрещается», в котором это выражение сопровождается многими синонимами: «Нету свободного пути!», «Впуска нет!», «Нельзя», «Для вас тут места нет» и др., как равноценные слову воспрещается. А вот свидетельство мемуариста 70-х годов. Вместе с приглашением в театр «была разослана повестка с запрещением аплодировать. Публика приняла это за воспрещение всякого изъявления чувства и холодно молчала — к удивлению актеров». Запрещение понимается еще как простое пожелание, рекомендация, совет, но так как возможно было смешение двух слов, похожих по корню, то публика истолковала это иначе — как воспрещение.

В 80-е годы о том же писал и Н. Шелгунов: никому не запрещено не то же самое, что закон не воспрещает. Из дневника А. Суворина за 1897 год: «Сначала запрещено было печатать о студенческих беспорядках, а потом дозволено» — это слова самого издателя; ему отвечает министр: «Писать позволено, но никому не позволено печатать прокламаций, направленных против правительства». Разная точка зрения. Запрещено и — дозволено, но позволено — мягче, ему соответствует слово воспрещено. Раздраженный издатель говорит, что «дозволено», министр поправляет: «позволено».

Были в прошлом веке и свои предпочтения: чаще встречалось слово воспретить. Сегодня чаще употребляют запрещено.

Внимательный наш наблюдатель А. Б. заметил тот самый момент, когда перешли на слово запретить: в 1889 году. «Запрещение и воспретить. Когда надо употребить имя существительное — ставят запрещение; когда же требуется соответственный ему глагол — является почему-то воспретить, а от него — воспрещено». Незаметно происходило выравнивание: запрещено и запрещение.

Сегодня в стилистической своей окраске глаголы как бы поменялись местами. Все так пригляделись к запрещено, что и связанное с твердостью закона воспретить кажется мягким и вежливым. Воспрещается содержит в себе как бы постоянно возникающую, бесконечную в своих повторениях просьбу — не беспокоить, не тревожить, не отрывать от дела.

Потушить свет или затушить свет? Смысл как будто тот же самый, что и в выражении гасить свет. Новая загадка. Разберемся вместе.

В древности свет и огонь воспринимались как нечто единое — свет без огня не бывает. Огонь же можно потушить, то есть в старинном смысле буквально успокоить. Затем появились другие источники света — свеча, лампа, в которых огонь можно было и успокоить, и просто убрать, то есть погасить — буквально, в исходном смысле, подавить силой. Старый смысл этих глаголов образно оживает и сегодня, например, в выражениях тушить овощи или гасить известь. Вулкан потух — успокоился, домна погасла — ее остановили.

Внутренний смысл глаголов все-таки осознавался, их различали. Источник света, прерывая его действие, предпочитали гасить, а огонь — тушить. До сих пор пожар просто тушат, тогда как свечу — гасят (здесь и свет, и огонь одинаково важны). Все, что зажигают, — следует погасить. В XIX веке зажигали огонь, фонари, лампы, камины и другое, не очень, правда, многое, включая сюда и лучину, но при этом всегда имели а виду огонь. Огонь гасили. В переносном смысле гасят задолженность, просвещение, даже почтовую марку (штемпелем) — то, что в столь же переносном смысле «горит». У Пушкина «огни погасли», «погасить лампаду», но и переносно, об утратившем внутренний огонь: «погасли юные желанья», «любовь погасла навсегда», «огонь поэзии погас».

Читайте также:  Батарея для импульсного света

Однако в разговорной речи уже тогда все чаще смешивали эти два глагола, ведь смысловое различие между ними забывалось. В дневнике молодой Е. А. Штакеншнейдер часто встречаем разговорные: потушила лампы, потух огонь и даже «тот свет, который сиял мне в нем и освещал его душу и согревал мою, потух». И освещал, и согревал, но все же потух, не погас. Что свет, что огонь — все равно: только потух, потушить.

Некоторые словари подхватили это совпадение слов в разговорной речи; в толковом словаре Ушакова основное значение слова гасить объяснено так: тушить огонь. На долгое время гасить свет и тушить свет стали синонимами. Разговорная речь проникла в литературный язык.

Когда появились газ и электрический свет, на них распространились оба слова: гасить газ или тушить газ. Однако со временем стали выключать газ (также и ток), а потом и электричество. Электросвет — свет без огня, чистый свет, так что его лучше всего погасить, если речь идет об источнике света, или выключить, если говорится о самом электротоке; он ведь не всегда употребляется только для освещения. Выключить — прервать действие системы, прекратить подачу тока. Выражение, совсем не поэтичное, далеко ему до старых погасить или потушить, но ведь оно и возникло исключительно для точности выражения мысли. Этой точности пытались добиться и другими путями, да не пошло дело. До того, как стали включатьвыключать, нашли и другое выражение. В сочинениях В. Вересаева о быте начала века обычно пустить свет — а потом убрать свет. Пустить и убрать по образной форме глаголов близки еще к старым зажечь да погасить, но все-таки и значение выключить тут налицо.

Обычным для современного употребления является противопоставление зажечьпогасить и включитьвыключить; подобные сопоставления можно встретить в одном и том же тексте, вот как в недавнем переводе современного детективного романа:

— И все-таки я могу включить свет? — спросил Киров.

— Зажги. Я впишу в протокол, что свет был погашен.

Так говорят люди разного возраста, с различным отношением к точности или к красоте слова.

А теперь взглянем на дело с другой стороны, широко, без красот.

Смотрите: зажечьпуститьвключитьпотушитьпогаситьубратьвыключить… Каждый раз язык отмечает образным словом только одну какую-то сторону дела, и притом всегда говорит не об источнике света или тепла; наше внимание как бы перемещается с одного признака на другой, и мысль в расхожем слове отмечает что-то одно, особенно важное в данный момент: зажечьпогаситьпуститьубрать. Создается, накапливаясь в словах, образный ряд с переносным значением слов, использованных не по назначению. Метафора делает речь нашу красочной, но при этом слишком дробит в сознании сущность самого явления. Оттенки, образы, переносы по сходству. Елка потухла… Красиво, но ведь неточно, неправильно? Погасли зажженные на ней свечи. Как и всегда в языке, приходится предпочесть одно из двух — или красоту образа или точность термина. Кажется, всего лучше здесь был бы иностранный термин, за которым тотчас исчезают всякие образы. Но в разговорной речи термины не возникают, живая речь цветет образами.

Источник